На рассвете, засыпая, я не укрывалась никаким одеялом, а подушка…

Я рывком села на кровати, чувствуя, как дремота окончательно слетает, уступая место гневу.

Проснулась я там же, где уснула вчера, — в неприлично просторной для лесника постели Бруно. Вот только из одежды на мне была лишь мужская рубашка. Распущенные волосы падали на лицо и плечи темной волной.

Он посмел не просто войти в комнату, нарушив слово о том, что меня никто не потревожит, но еще и раздевать меня. Смотреть на меня и прикасаться, пока я спала так крепко, что даже не почувствовала…

За закрытым шторами небольшим окном было темно, а моё платье, чистое и свежее, висело на стуле.

Спешно одевшись, я не сразу затянула лиф дрожащими от злости пальцами, и разъяренной гарпией вылетела из комнаты, чтобы разыскать негодяя.

Вместо благодарности за спасение я чувствовала только возмущение и желание напомнить ему, кто есть кто.

— Что ты себе позволяешь, черт тебя побери⁈

Я остановилась, будто налетев на невидимую стену.

Босой Бруно сидел в кресле у разведённого камина и не подумал встать, услышав мой крик. Только поднял голову, разглядывая меня очень внимательно, даже придирчиво.

— Когда ещё в моей постели окажется настоящая герцогиня. Не мог же я не воспользоваться случаем.

Его капризно изогнутые губы сложились в подобие улыбки, за которую мне захотелось расцарапать ему лицо.

Кровь прилила к щекам, заставляя вместо этого замереть на месте.

— Ты?..

— Только смотрел! — он поднял руки в примирительном жесте, а взгляд опустился с моего лица ниже, к ногам, чтобы после скользнуть обратно.

Это было почти физически ощутимо, и под распущенными волосами мгновенно стало жарко.

— Должен признаться, получил огромное удовольствие.

Он говорил об этом, не стесняясь и не таясь, и горло сдавило от ненависти.

— Мерзавец…

— Вот она, герцогская благодарность! — Бруно рассмеялся и сполз в кресле ниже, чтобы ему было удобнее смотреть снизу вверх на меня, стоящую перед ним.

От этого движения развязанный ворот его рубашки разошёлся шире, почти непристойно.

Стараясь взять себя в руки и оценить обстановку, я окинула комнату взглядом. Неожиданно просторная, — этот дом вообще оказался больше, чем казался снаружи, — и уютная, украшенная пучками трав, висящими над камином, и полками, на которых стояли странные склянки и… Книги?

Не подумала бы, что этот мужлан умеет читать.

На полу под ногами лежала медвежья шкура, и именно она отчего-то смущала больше всего.

— Как всё это понимать?

Нужно просто держаться с достоинством.

В конце концов, я и правда пока что была герцогиней, а человек передо мной — неотесанным простолюдином, убеждённым, что, невзирая на обстоятельства, может вести себя как угодно просто потому, что находится в собственном доме.