Улыбаться Бруно перестал.

Его член прижимался ко мне так плотно, что мне хотелось начать кусать губы. Или двинуться самой, потому что это оказалось так обжигающе приятно. Настолько, что начинала сладко кружиться голова и неважным делалось все, кроме…

— Есть хоть какой-нибудь способ заставить тебя умолкнуть? — я снова не узнала себя, произнося это.

В самом голосе, в каждой интонации звучал не то голод, не то мольба, не то нетерпение, которого следовало бы испугаться.

Я в самом деле так хотела, чтобы он оказался во мне?..

От этой мысли захотелось провалиться сквозь землю.

Не давая мне опомниться, Бруно подхватил под затылок, заставляя придвинуться еще ближе — так, чтобы кроме его взгляда и его дыхания на губах больше ничего не осталась.

— Давай для начала испробуем тот, что нашла ты.

Я хотела сказать ему, что ничего не находила, что все это безумие он начал сам, и оно ровным счетом ничего не значило, потому что происходило не потому что я…

Он вошел одним уверенным и плавным движением, выбив из моей головы все мысли разом.

Замер, давая мне привыкнуть, коротко коснулся губами соска, возвращая к уже знакомым и заведомо приятным ощущениям.

А потом сделал первое осторожное движение, такое же тягуче-плавное, но заставившее меня схватиться за его плечи крепче.

Ему нравилось точно, а я тонула в собственных ощущениях, задыхалась от растерянности и жара, который стал уже почти невыносим.

Бруно двинул бедрами снова, а потом еще раз и еще.

— Мира.

Он не требовал, но мягко настаивал, и я постаралась сфокусироваться на его лице, отвлекаясь от того, как хорошо это было.

Так, словно его член и должен был быть во мне, а мне полагалось откровенно дрожать под ним и не находить способа справиться с этой дрожью, потому что я чувствовала его до дюйма. Чувствовала и хотела еще.

— Хорошо?

Он больше не дразнил, спрашивал серьезно и тихо, а я не могла заставить себя даже послать его к черту в ответ.

— Скажи, хорошо или нет?

Этот вопрос смущал больше, чем всё, что было до, и я стукнула его по плечу снова. Не больно, но выражая всё, что непременно потом ему скажу — и о нём самом, и о том, как далеко он зашёл. Гораздо дальше, чем мы договаривались.

— Ублюдок… — беспомощное, сорвавшейся с губ само собой, бессмысленное ругательство.

Я замерла, поняв, что сама почти подалась ему навстречу.

Засмеявшись тихо и так же неприлично хрипло, как сейчас звучала я, Бруно провёл языком по моей шее, лишая последней воли к сопротивлению.

— Ты прирождённый дипломат, герцогиня. Знаешь, что сказать мужчине, когда он тебя трахает.