— Не любишь ты их, — хмыкнул Алексей.

— Почему я должен любить больных на голову людей?

— Они святые.

— Не верю я, пусть меня покарает Бог, в их святость. А вот в то, что треть из них придуривается — верю. Прости меня, Господи!

Я осенил себя двуперстно. Симеон Полоцкий сплюнул.

— Анафеме предам, — сказал он.

— Не понял, — сказал я. — Это ты кому сказал?

— Тебе, — пробасил Симеон.

— Ты сейчас угрожаешь тому, кто обеспечивает безопасность наследника престола, внося раскол в наши ряды.

— И без тебя защитим! Господь убережёт.

Я посмотрел на царевича вопросительно. Царевич молчал.

— Ты, Стёпка, слишком много на себя взял. Тоже защитник выискался. Запер наследника в крепости… А теперь ещё советуешь ему с еретиками встречаться и скоромить душу. Не слушай его государь!

— Почему он тебя должен слушать, а не меня? — спросил я «наивно».

— Меня царь Алексей Михайлович поставил над ним наставником.

— Над ним? — «удивился» я. — Теперь он не отрок, а почти государь, наследник престола. А ты ему указываешь, что ему делать. Царевич уже принял решение, а ты его оспариваешь, говоришь, чтобы он не слушал меня. Значит, считаешь, что царевич не прав?

— Всякий может ошибаться, — буркнул царский наставник.

— Но не ты? — хмыкнул я. — Ты безупречен? Значит то, что в «Жезле правления» во множествеприсутствует католическо-иезуитская ересь, это не твои ошибки, а умысел? А приписал сие произведение ты царю Алексею Михайловичу, будто бы это его мысли.

— Где ересь⁈ Какая ересь⁈ — вскричал Симеон Полоцкий. — Докажи! Ты и не читал его!

— Доказать? Легко! Например место о времени пресуществлении святых Даров. Кому надо вникнут и поймут. А я разъясню. А ещё твои размышления о непорочном зачатии Матери Божьей и её свободы от личных грехов. И сие есть латинская ересь, отвергаемая Русской церковью.

— Как-как-как…

Симеон напрягся, пытаясь ответить мне на обвинения в умышленном внесении ереси, и покраснел лицом.

— Вот бы ещё он «ластами щёлкнул», — размечтался я, но сказал. — Выдыхай, бобёр! Смотри не лопни.

Царевич с напряжением переводил взгляд с меня на своего наставника и обратно. Он точно не знал, про какой «Жезл» я говорил, но точно понял, что наставник попался ко мне в зубы, и я его не отпущу, пока не задавлю. Он дёрнул головой, усмехнулся и сказал:

— Пошлите уже вниз! Холодно тут стоять на ветру.

— А ты совсем другой! — качая головой из стороны в сторону, задумчиво произнёс Алексей, буквально сразу, как мы зашли ко мне в «кабинет» после вечерней службы.

Я попросил его разрешить пришедшим с крестным ходам старцам: раскольникам и тем, кто принял собор, например митрополит Макарий Новгородский, вести службу по их канонам. И старцы отслужили так, что и у меня периодически бегали под рубахой-тельником «мурашки».