— Я очень удивлён тому, что вы напамять цитируете номера параграфов, особенно с учётом отсутствия у вас импланта. Вы же сейчас не обращаетесь к внешним источникам информации никаким образом?

— Отец заставил многое выучить перед тем, как отпустил в здешнюю школу, — простенько пояснил Седьков. — Он почему-то думал, что меня это от чего-то убережет. Мы же, говоря формально, самый нижний социальный слой — никаких прав, одни обязанности. Многие гарантии на нас не то что не распространяются, а и вообще…

— ОТВЕТ ПРИНЯТ. — Японец перебил Рыжего и развернулся к Тике. — Параллельно я сейчас пообщался с матерью девочки. Суду всё ясно и дело можно закрывать, если вы подтвердите взятые на себя обязательства. Лично вы, Хамасаки-сан — этого будет более чем достаточно.

— Подтверждаю.

Латиноамериканки многозначительно переглянулись.

Судья тем временем отправил соотечественнице какой-то пакет — его голограмма мигнула розовым, а у Хамасаки звякнуло официальное уведомление.

— Ваша честь, пожалуйста, переделайте на меня лично, как на физическое лицо? Не как на члена совета директоров? — Тика вопросительно подняла глаза, отрываясь от чтения документа.

— Как скажете, — чиновник откровенно утратил интерес к происходящему. — Ваш социальный рейтинг позволяет рассматривать вас в любой роли. Поставьте подтверждение по всем документам, пожалуйста. Сверху вниз по списку.

— Вот.

— Хамасаки-сан, Виктор Седьков официально является вашим опекаемым с этой минуты. Ввиду отсутствия у него пока полноценного гражданства, его социальный рейтинг начисляется и мониторится базой искусственного интеллекта номер… федеральный реестр… министерства юстиции.

— Что это значит?

— Все его подвижки по местам учёбы, работы, в пунктах различных социальных коммуникаций являются теперь составляющими его общего социального рейтинга и принимаются во внимание. Срок действия решения — до полного излечения травмы Саты Тераяма.

— Кажется, нам надо поговорить. — Обращаюсь к Тике первым после того, как мы всей кучей вываливаемся из зала заседаний и дальше вообще выбираемся из здания.

Эрнандес и Мартинес тактично отходят шагов на десять и не смотрят в нашу сторону.

— Давай поговорим, — вздыхает японка, отводя взгляд.

— То, что вы сказали в суде, правда?

Вместо ответа она пересылает мне на внутренний интерфейс концентратора десятка полтора фотографий.

На них отец Вити Седькова и мать Миру находятся в самых разных местах и ситуациях. Дружескую либо рабочую подоплеку контекст полностью исключает — взять хоть и их совместное фото в онсене, горячем бассейне.