Пульс стучит в ушах, лёгкие отчаянно требуют воздуха. Из-за собственного тяжёлого дыхания ничего не слышно, но мы всё равно вслушиваемся в окружающее, чтобы понять, когда позади покажутся звуки преследования. Мы видели людей, вываливающих из детинца на конях. Там было несколько сотен человек: несомненно, все они двинутся за нами. Никто не может безнаказанно проникнуть на укреплённую территорию и попытаться убить князя. Нас просто так не отпустят.

Однако стоит нам выйти на середину поляны, как перед нами предстаёт горстка грязных мужиков в обносках и со спутанными бородами. У каждого в руке по ножу или дубинке.

Разбойники.

— Оп-па, — произносит один из них. — Кто это к нам забрёл?

Мы с Никодимом и Светозарой стоим напротив них, пытаемся прийти в себя от долгого и тяжёлого бега.

— Камыш, тебе когда-нибудь в руки дичь сама приходила? — спрашивает другой.

— Никогда. Обычно я за ней бегаю, а не она за мной.

Судя по виду этих балбесов, они — совсем не банда Митьки Седого. Скорее всего нападают на одиноких торговцев, грабят крестьян, обирают простых людей. И мы совершенно случайно зашли на их территорию, где они обосновали себе ночлежку. Место на самом деле хорошее: куча ягод, не просматривается, никто не подкрадётся незамеченным. Местные наверняка знают, что сюда лучше не соваться, вот только мы не местные и попали туда, куда не стоило.

Семь человек.

Я мог бы разобраться со всеми в одиночку: с духовным клинком в руке, они мне не смогут оказать никакого сопротивления. Только времени вообще нет. Не хочу отвлекаться на каких-то обрыганов, когда за нами идёт вся княжеская дружина.

— У нас с собой ничего нет, — говорю. — Пропустите нас, или все сдохнете.

— Сдохнем? И что же вы сделаете? — спрашивает Камыш, тип совсем не похожий на растение. — Перебьёте нас? Втроём?

— Не втроём. Я один вас всех разрежу на куски.

Разбойники смеются, словно услышали самый уморительный анекдот на свете.

— Почему вы смеётесь? — спрашиваю. — Я не шучу. Каждому из вас я отрублю голову, всем семерым, если не дадите пройти.

Должно быть, уверенность в моём голосе заставила их заткнуться: пусть они пошли по наклонной, но это всё такие же крестьяне, какими родились. Если говорить с ними достаточно грубо и уверенно, они начинают сомневаться в себе. Дело даже не в силе, которая у меня может оказаться. В самом разговоре: властный тон заставляет многих людей подчиняться.

Уверенность-то они потеряли, но отступать не собираются.

— Кое-что у вас есть, — продолжает Камыш. — А нам кое-что нужно.

Указывает на нож, висящий на поясе у Никодима. Кажется, парень свиснул кинжал безумца, когда мы отрубили его голову.