Мы все втроём выдыхаем.

Перед нами чуть не случилась трагедия.

Иногда лучше быть чрезмерно осторожным, даже когда что-то кажется безопасным.

— Ты уже решил, что мы делаем в столице? — спрашивает Никодим.

— Ты чего? С дуба рухнул? Мы уже больше недели в пути для того, чтобы прикончить безумца.

— Я в другом смысле. Как именно мы это сделаем? Прокрадёмся к нему в спальню и задушим? Или наденем петлю на шею и скинем со стены крепости, как он сделал с нашими?

— Пока о таком рано думать. Решим на месте.

Ночуем как всегда возле большого костра. В последнюю ночь перед Новгородом, как оказалось, из нас троих нервничаю только я. Никодима как всегда ничем не прошибёшь, а Светозара скорее воодушевлена, чем напугана. Она выглядит так, будто скоро исполнит свою давнюю мечту.

Я же лежу с открытыми глазами под плащом и смотрю на небо. Я всегда считал себя смелым человеком, но задуманное убийство не даёт покоя.

Прежде я лишал жизни людей действуя по обстоятельствам. Бил, когда били меня. Дробил палицей черепа, когда хотели убить меня. Первого человека я убил в четырнадцать, это была маленькая, жалкая шайка разбойников у Перепутья. Пятеро человек напали на меня и Волибора с дубинками и ножами: выскочили из лесу с воплями и безумными глазами. Волибор, как опытный воин, действовал быстро, чётко и даже красиво. Забрал четверых, пока я катался по земле с последним, как два диких зверя, у которых в арсенале остались лишь зубы и когти. Сначала выдавил ему глаза, откусил половину щеки, а потом задушил голыми руками.

В тот раз у меня долго тряслись руки, а дыхание не могло прийти в норму.

Теперь я ощущаю почти то же самое.

Каждый раз сражение насмерть происходило вынужденно, в силу обстоятельств. А теперь я целую неделю путешествую ради того, чтобы убить одного человека. Не совсем по своему желанию, но и не из чистой обороны. Это намеренное и подготовленное действие, требующее много времени для исполнения.

Это совсем другое.

Тут большая разница.

Я ещё не успел обрасти слоем брони, который присущ старым воинам из нашего села. Меня задевает человекоубийство, особенно намеренное, и я не могу решить: хорошо это или плохо.

Стоит ли задушить в себе слабака или оставить его, чтобы не превратиться в чёрствый кусок человека, для которого вырванное сердце врага — такое же рядовое событие, как завтрак, обед и ужин.

— Не спишь? — спрашивает Веда.

— Нет, — мотаю головой.

— Говорят, можно легко заснуть, если дышать правильно. Но я этого не пробовала — я же всё-таки дух, а духи не дышат.

— Спасибо за совет.

Заснул я лишь под утро. По ощущениям, только глаза успел закрыть, как сотник орёт на всю округу о подъёме.