— Двадцать три, — произносит сотник, проезжая мимо нас. — Где ещё один?

Никто ему не отвечает.

— Перед Погорелым вас было двадцать четыре, где одного потеряли? Сбежал?

— Должно быть, один из рабочих ушмыгнул, когда телегу из ямы доставали.

— Суки блядь…

Объехав нас по кругу, сотник вновь останавливается.

— А где Татимир? — спрашивает. — Он последним шёл.

Постепенно мы сходим на обочину возле дороги. Стражники собирают нас в группу, причём непонятно, кто из всех присутствующих больше всех напуган: пленники или стражники. Никто не чувствует себя в безопасности посреди леса, особенно поблизости от деревни, полной призраков.

— Всем сидеть! — командует сотник. — Я узнаю, куда подевался Татимир.

Мужчина на лошади уезжает, после чего возвращается мрачный и немногословный. Кажется, я уже знаю, что произошло. Мы слишком близко подошли к Погорелому, слишком спешили, плохо рассчитали время и оказались рядом в сумерках, вот призраки и утащили двоих из нас: одного стражника и одного пленника. Причём сделали это так тихо и незаметно, что никто и ухом не повёл.

Идти их освобождать — добровольно распрощаться с жизнью. Все знают, что нечисть особо свирепствует по ночам, это их время, их власть. Сунешься на их территорию — вернёшься покойником. Буквально.

Есть небольшой шанс, что исчезнувших можно будет забрать утром, но к тому времени призраки почти наверняка прикончат обоих. Нет у нас никакого выбора: раньше надо было думать.

— Кого утащили? — спрашиваю шёпотом.

— Женщины не хватает, — отвечает Никодим.

— Что крестилась постоянно?

— Нет, эту не тронули. Забрали ту, что причитала.

На ночёвку мы останавливаемся прямо возле дороги. Погода ясная, поэтому спать можно под открытым небом. Слегка холодновато, но если постелить на землю немного хвороста, и накрыть всё это войлоком — вполне сгодится. К тому же стражники разожгли большой костёр. Укрываешься плащом и спишь как убитый.

Вот мы и спим. Уставшие от целого дня ходьбы.

— Слышите? — доносится голос Никодима посреди ночи.

— Что такое? — Светозара спросонья вертит головой и не понимает, где находится.

— Завывает кто-то.

Прислушавшись к окружающей тьме, которую лишь слегка разгоняют наши костры, мы замечаем отчётливый скулёж. Не то человеческий, не то животный. Вскоре появляется и сам источник шума: со стороны Погорелого к нам приближаются два умертвия. Побитые, окровавленные, кожа серая, а глаза навыкате. Тяжёлой, шаркающей походкой идут в нашу сторону, стонут и ворчат. К огню приближаются: продолжают стоять на отдалении, будто бы завидуя теплу, в котором мы находимся.