Казалось, все складывается спокойно и как нельзя лучше. А потом наступил март.

Пак Сумин стояла у дверей в сеульские апартаменты Пак Ки Хуна и ждала, пока ее пригласят внутрь. Это было унизительно — ближайших членов семьи должны были принимать без задержек и проволочек, но так старик решил показать свое недовольство внучкой и то, что он более не держит свою ладонь над ее головой, оберегая и опекая дочь младшего сына от всяческих напастей.

Время тоже было выбрано не просто так. На часах уже около десяти вечера, квартира находилась довольно далеко от дома Пак Сумин и вернется она к себе, когда на дворе уже будет глубоко за полночь. С учетом того, что на завтрашнее утро у нее было назначено довольно серьезное совещание, в ходе которого Пак Сумин должна была представить своего преемника и отказаться от поста руководителя службы технической поддержки, все это выглядело как легкое издевательство.

Вот, один из охранников Пак Ки Хуна приложил палец к белому наушнику, после чего молча кивнул старшему телохранителю Пак Сумин, господину Сон Ён Ги. Мужчина сделал шаг вперед и открыл дверь для девушки, провожая ее тяжелым взглядом.

Пак Сумин была уже на втором триместре, и ей пришлось отказаться от привычных приталенных жакетов в пользу более свободного кроя. Живота все еще не было слишком сильно видно, но чеболька набрала немного веса, у нее появились отеки, а походка стала чуть более тяжелой. Даже утренняя разминка на коврике и легкие тренировки, которые она стала делать для того, чтобы поддержать организм в тонусе, не особо помогали. Единственное, что радовало девушку — токсикоз первого триместра отступил, и ей стало определенно легче жить.

В последний месяц прониклась Пак Сумин и рационом северянина. Если раньше она могла целый день прожить на паре стаканов кофе и круассане, передвигая нормальный прием пищи строго на ужин, то теперь приходилось готовить завтрак, совсем как это делал Кан Гванджин. Тут и пригодилась уродливая красно-белая рисоварка, которая кочевала за северянином с квартиры на квартиру.

Заменить прибор у Пак Сумин не поднялась рука, хотя были на рынке модели и получше. Но теперь она, совсем как это делал ее мужчина, засыпала в антипригарную чашу полстакана риса, заливала полутора стаканами воды, а только потом шла принимать душ. Когда выходила — рис был готов. Не такой сухой и рассыпчатый, как делал Гванджин — он добавлял поменьше воды — а более клейкий, держащий форму. Дальше в ход шли панчханы, расфасованные по одноразовым пакетикам, иногда Пак Сумин жарила яйцо. Накладывала себе пиалу риса, сверху выкладывала яйцо и сосисочки и, усаживаясь на место Кан Гванджина, завтракала перед работой, будто бы была совершенно обычной кореянкой.