Чем больше времени я проводил в заключении, и чем туже сжималась петля обстоятельств на моем горле, тем отчетливее я понимал — из Кореи нужно бежать. Деньги готовы. Сильный корейский паспорт? Придется стать гражданином какой-нибудь другой страны. Всяко лучше, чем получить пожизненные каторжные работы или смертный приговор. Я знал минимум пяток маршрутов, которыми можно было бы уйти. Попытка Пак Ки Хуна меня задержать и натравить NIS? Гю Чон был типичным представителем конторы, который уже закусился и не отпустит — контрразведка больше не позволит использовать себя, как какую-то дешевку. И заодно присмотрит за тем, чтобы чеболь не потянул свои лапы к другим исполнительным органам, типа полиции и прокуратуры. Дед Пак Сумин может быть фантастически богат, но есть вещи, которые невозможно купить. Его власть не шла ни в какое сравнение с властью агентства по национальной безопасности.
Мне же приходилось решать в тюрьме мелкие бытовые вопросы. Где плотнее поесть, как выменять носки на набор острых специй и соевый соус, потому что Мун Джин все сожрал, как не встрять в очередную ссору между заключенными и при этом качественно выполнять свою работу. С моей карты потекли деньги на счета других заключенных, у которых не был выбран лимит в магазине, и не имелось родственников на воле, которые бы хотели их спонсировать. Это позволяло нам с Мун Джином прикармливать некоторых зэков и при этом вдоволь кормить огромную тушу, которая в публичных местах следовала за мной мрачной тенью. Расслабленное выражение лица Мун Джина никого не обманывало: здоровяк был готов в любой момент пустить в ход кулаки за тощего очкарика, так что в мою сторону даже поглядывать перестали.
Близился конец февраля — а там очередная комиссия, где мне опять нужно набрать баллы. Все что я мог сделать, сидя в тюрьме, всё, чего мог добиться, чтобы облегчить положение Пак Сумин — это идеально себя вести за решеткой и с каждым месяцем повышать свой тюремный ранг.
Пак Ки Хун может быть как угодно влиятелен, но в государственной машине всегда присутствует человеческий фактор. Задержка дела на день где-нибудь на уровне канцелярии, потому что очередной клерк подумал, что в мои документы закралась ошибка или что надо перепроверить данные, может стать решающей. А еще я не хотел давать внешние поводы для того, чтобы очернить мое имя еще сильнее.
Пак Сумин ежедневно писала мне. Спрашивала, где я покупал для нее те или иные блюда, передавала вопросы от Ким Бон-Со по сделанным мной таблицам, делилась мелкими новостями. В режиме онлайн мы общаться не могли — я доставал смартфон из-за полки с дамским чтивом хорошо, если дважды в день на минут пятнадцать, чтобы перекинуть кому-нибудь из корейской банды или заключенных очередной перевод на еду, дабы прокормить моего телохранителя. Кстати, это было отличным оправданием того, почему Мун Джин за меня заступается. Для всей тюрьмы я был головастым задохликом с неплохими накоплениями, который просто менял деньги и еду на безопасность. Неплохая сделка, учитывая, что блатные из корейской банды тоже де-факто теперь ходили под Мун Джином — он был сонбэ их главаря. В общак мы со здоровяком не влезали — нам все эти криминальные движения были ни к чему. Существовали сами по себе, независимо и почти автономно.