— Так что, думаешь идти к старшим сам? — уточнил китаец, с легкостью распознав мой следующий шаг.

— Думаю, пойду, — ответил я. — Вот только не знаю к кому. Не подскажешь?

— Подсказать могу, вот только надо ли? — спросил Ксинг Вэй. — Опять разговоры будут, что ты слишком много от китайцев знаешь. Да и не вникаю я особо, кто там у ваших сейчас главный. Могу за старших от триады подсказать, а так…

— Тут есть люди из триады? — тут же напрягся я.

— А где их нет? — удивился Ксинг Вэй.

— Да я вроде сильно татуированных не видел…

— А кто тебе покажет? Есть тут пара смотрящих, но опять же, тебе зачем знать, кто именно? Пока сами к тебе не придут, и не интересуйся. А по корейцам лучше у сокамерников спроси.

— У меня камера очень спокойная, все первоходы, как и я.

— Первоходы или нет, в камере всегда есть старший. По возрасту или статусу, тут уже как повезет. Вот у старшего и поинтересуйся — ведь с него и спрашивают в первую очередь, если какие-то трения. Он точно знает кого-нибудь.

Больше ничего конкретного китаец мне не сказал. В итоге пришлось ждать вечера и аккуратно задавать вопросы сокамерникам.

Решать этот вопрос надо было быстро. Я тратил по шестнадцать тысяч вон каждый день с момента, как устроился в библиотеку, плюс расходы на ужин для моих соседей, так что у меня осталось уже чуть больше двухсот тысяч вон из полумиллиона, который перевел на мой счет господин Ким Чан Сон, как только меня перевели в тюрьму. Если раскинуть эту сумму на оставшиеся срок заключения — а сидеть мне до второй декады мая — то у меня осталось чуть больше тысяча двухсот вон в день. Маленькая пачка самой дешевой и паршивой лапши стоила в тюремном магазине девятьсот вон. К ней какую-нибудь мелочь — и вот, мой бюджет исчерпан. И эту проблему нужно было решать. Как минимум потому, что я понимал — деньги в тюрьме нужны так же, как и на воле, если не больше. Потому что в случае чего, можно было бы откупиться продуктами, а если денег нет — могут потребовать услугу.

Выполнять же роль мальчика на побегушках для каких-то уголовников у меня не было ни малейшего желания, а выставить меня на счетчик рано или поздно попытаются — я уже понял, что моя внешность словно притягивала взгляды всякого мусора. Нужно было делать лазерную коррекцию зрения, когда это было возможно, и плевать на то, что работа встала бы в отделе — разгребся бы. Тем более, Пак Сумин никогда не была сильно против, скорее бухтела для вида, а за кофе для чебольки я мог пройтись и в темных очках.

Но жалеть о том, что мне приходится ходить в очках с линзами толщиной в палец, было уже поздно. Так что, узнав имя одного из блатных корейской группировки, на следующий день я отправился на переговоры.