Дейр покрутил в руках сломанную лопату.
— А вода от этого появится?
Илмар не ответил сразу. Ему хотелось сказать, что они обязательно найдут решение, что нельзя позволить людям окончательно потерять надежду. Но он вспомнил слова Райвена: нельзя обещать то, чего не можешь гарантировать.
— Не знаю, — ответил он честно. — Но если канал останется заваленным, даже найденная вода не поможет нам провести её по нему.
— Удобно, — пробормотал Дейр. — Если ничего не получится, можно сказать, что мы хотя бы старались.
Лисса резко повернулась к нему.
— А ты предложил что-нибудь лучшее?
— Я хотя бы не делаю вид, что знаю, как спасти город.
— Хватит, — остановил их Райвен. — Мы здесь не для того, чтобы спорить.
Но Илмар поднял руку, прося его подождать.
Он посмотрел на Дейра. Парень говорил сердито, однако в его глазах была не столько наглость, сколько страх. Он боялся потратить последние силы впустую. Боялся, что взрослые снова заставят людей работать, а потом объявят, что сделать ничего нельзя.
Тарен похоронили на следующее утро.
Небо над горами было серым, тяжёлым, словно ночь так и не закончилась. Ветер пробирался между камнями, трепал редкую траву и гнал по земле сухую пыль. Ещё недавно в этом доме пахло тёплым хлебом, овечьей шерстью и дымом от очага. Теперь из открытой двери тянуло холодом, а на пороге лежала тишина, в которой каждый звук казался чужим.
Роб стоял рядом с могилой, сжимая в руках старый посох.
Он почти не спал. Всю ночь просидел возле тела Тарена, надеясь, что старик вот-вот пошевелится, откроет глаза и привычным жестом попросит принести воды. Несколько раз Роб даже наклонялся к нему, чтобы проверить дыхание, хотя уже знал, что проверять больше нечего.
Последние слова отца не давали ему покоя.
«Ты сын… сын Анга…»
Роб снова и снова прокручивал их в голове, пытаясь понять, что Тарен хотел сказать. Но чем дольше он размышлял, тем сильнее запутывался. Старик никогда не рассказывал ему о его настоящих родителях. Он лишь однажды, много лет назад, показал ему старую детскую рубашку, которую хранил в сундуке, и сказал, что нашёл его младенцем у дороги.
Роб тогда был слишком мал, чтобы запомнить что-либо ещё. А теперь человек, который мог объяснить ему правду, лежал под землёй.
У могилы не было ни священника, ни толпы провожающих. Только несколько соседей, пришедших помочь с похоронами, да ветер, который время от времени срывал с деревьев сухие листья.
Один из мужчин, пожилой пастух с поседевшими усами, положил ладонь Робу на плечо.
— Хороший был человек твой отец. Упрямый, конечно. Но таких теперь мало.