Она отошла, прижалась лбом к стеклу.
За окном, за прутьями, за мокрыми сосновыми ветками, виднелся кусок двора, посыпанный серым гравием, высокий забор из тёмного кирпича и ворота. Больше ничего. Ни улицы, ни соседних домов, ни людей. Только деревья и небо.
Он пришёл ночью.
Сара не спала. Она лежала на кровати одетая, глядя в потолок, и слушала дом. Он затих рано, часов в десять, и с тех пор не издал ни звука. Ни шагов, ни хлопков дверей, ни скрипа половиц. Тишина стояла такая плотная, что она слышала собственное сердце.
В какой-то момент она задремала. Не заснула, а провалилась в зыбкую серую полудрёму, где мама стучала ложкой по кастрюле, а чайник свистел на плите и никак не мог закипеть.
Её разбудил ключ.
Не тихий щелчок, как раньше, а резкий, жёсткий поворот. Дверь распахнулась так, что ударилась о стену, и в проёме выросла тёмная фигура. Свет в коридоре не горел, и она видела только силуэт: высокий, тяжёлый, неподвижный.
— Вставай.
Голос был не его. Вернее, его, но таким она ещё не слышала. Ровный, мёртвый, плоский, как лист железа. В нём не было ни усталости, ни раздражения, ни той глухой дрожи, к которой она успела привыкнуть. Ничего. Пустота.
Сара села, подтянув колени.
— Что случилось?
— Вставай.
— Куда...
Он шагнул в комнату, и она почувствовала запах: алкоголь, холодный, резкий, смешанный с табаком. Он пил. Не так, как тогда, когда заливал в неё жидкость, не пьяно и расхлябанно. Пил спокойно, методично, как пьют, чтобы убить что-то внутри.
— У меня закончилось терпение, Сара.
Он сказал это тихо, и от этой тишины у неё похолодели ладони.
Она не успела ответить. Он пересёк комнату в два шага, схватил её за волосы у затылка и рывком стащил с кровати. Сара вскрикнула, упала на колени, и он потащил её к двери, не оборачиваясь. Волосы горели у корней, колени скользили по ковру, раненое плечо взорвалось болью.
— Пусти! Пусти меня!
— Нет.
Коридор. Лестница. Она цеплялась за ступеньки, за перила, за воздух, но он не останавливался. Холл. Тёмная гостиная с чёрным роялем, блестевшим в лунном свете. Кухня. Дверь, которой она раньше не замечала, узкая, в углу, под лестницей.
Он открыл её ногой.
За дверью была лестница вниз. Крутая, каменная, пахнущая сыростью. Лампочка, тусклая, жёлтая, мигала где-то внизу, и в её свете плясали тени.
Подвал.
— Нет, — выдохнула Сара. — Нет, нет, нет...
Он спустил её по ступеням, держа под мышки, как мешок. Она не чувствовала ног. Ступени проплывали одна за другой, каменные, холодные, пока не кончились.
Комната внизу была большой, пустой и голой. Бетонный пол. Каменные стены. Низкий потолок с проводами, свисающими, как лианы. Посередине стоял стул, тяжёлый, деревянный, с кожаными ремнями на подлокотниках и ножках. Рядом стол. На столе лежала ткань, и под тканью что-то угадывалось.