— Слушаю.
Она узнала его сразу, хотя говорил он иначе: без злости, без крика, с ледяной, ленивой ровностью, как человек, который наконец дождался звонка, которого ждал давно.
— Да. Всё в порядке. — Пауза. — Нет, я не нервничаю. Я рад.
Сара прижалась ухом к холодному камню и перестала дышать.
— Девчонка? Жива. Ранена, но не опасно. Ходит, ест, ноет. Слушайте, давайте без церемоний. Мне надоело с ней возиться. Я вам говорил с самого начала: это не мой профиль. Я перевозчик, а не нянька.
Пауза. Что-то шуршало в трубке, но слов она не слышала.
— Когда?
Он замолчал на секунду. Потом сказал, медленно, с почти ощутимым облегчением:
— Через четыре дня.
Четыре дня.
Сердце ударило так, что она испугалась: сквозь стену услышат. Она зажала рот ладонью.
— Деньги вперёд, — продолжил он. — Полностью, до последней суммы. Никаких рассрочек. Я не банк. Принесёте на место наличными, я пересчитаю, и она ваша. Делайте с ней что хотите. Мне всё равно.
Мне всё равно.
— Нет, я не знаю, где вторая копия. И знать не хочу. Это ваши проблемы. Вам нужна информация, вы её получите. Вытрясайте как умеете. Хоть в воде топите, мне плевать. — Он коротко, сухо усмехнулся. — Я своё сделал. Нашёл, довёз, сохранил. Остальное без меня.
Сара сидела в темноте, и перед глазами у неё плыли красные круги. Её продавали. Не главному, не тому, кто приезжал с чемоданчиком. Другому, тому, кому нужна информация и кто готов платить за неё.
— Четверг. Ночью. Место то же. — Голос стал ещё холоднее. — Без вашего главного. Он не должен знать, иначе сделка отменяется. Я не рискую головой ради вас.
Пауза.
— Да. До четверга.
Щелчок. Тишина.
Она слышала, как он вдохнул и выдохнул, долго, глубоко, как человек, который скинул с плеч мешок. Потом послышались шаги. Приблизились. Остановились у самой стены, там, где кончалась ниша.
Он уехал на рассвете.
Сара услышала это сквозь сон: гул мотора, скрип ворот, потом тишина. Не та тишина, что бывает, когда человек просто вышел из комнаты, а другая, глубокая, плотная, которая бывает только в доме, из которого ушла жизнь.
Она лежала, не открывая глаз, и ждала. Ключ в замке. Шаги по лестнице. Звон подноса. Ничего. Тишина тянулась, как резина, и становилась всё тоньше.
Потом она открыла глаза и посмотрела на часы.
Семь сорок.
Обычно он приходил в восемь.
Она встала, оделась, умылась в маленькой ванной, перевязала плечо дрожащими пальцами и села на кровать. Девять. Десять. Подноса не было. Одиннадцать. Сара подошла к двери и прислушалась.
Ничего.
— Эй, — сказала она негромко.
Тишина.
— Эй! — Громче. — Ты здесь?