Сара увидела это и всё поняла.
Он не импровизировал. Он готовил это место. Давно. Может быть, ещё до неё.
— Садись.
— Нет...
Он толкнул её на стул. Ремни щёлкнули на запястьях, на щиколотках, на груди. Кожа была холодной и жёсткой, и она дёрнулась, но ничего не изменилось. Она сидела, прикованная, как в тот день, в бетонной комнате, только теперь здесь не было ни воды, ни полотенца.
Он обошёл стул, остановился перед ней. Лампочка качнулась, и его лицо на секунду выхватило светом. Бледное, неподвижное, с красными глазами и тёмной щетиной. Лицо человека, который долго держался и наконец перестал.
— Я пытался, — сказал он. — Я пытался по-хорошему. Дал тебе кровать. Еду. Врача. Я позволил тебе думать, что ты в безопасности. И что получил?
— Я не...
— Молчание.
Он взял со стола ткань и сдёрнул её. Под ней оказался металлический поднос, и на нём блестели вещи, которых она не хотела видеть.
— Нет...
— Мне нужна копия.
— Нет, нет, пожалуйста...
— Мне нужна копия, Сара. Сегодня. Сейчас.
Он взял с подноса что-то маленькое и блестящее, повертел в пальцах и положил обратно. Взял другое. Она закрыла глаза, не в силах смотреть, но слышала: звяканье стали о сталь, медленное, ровное, как метроном.
— У меня десять пальцев на твоих руках, — сказал он. — Один уже нет. Девять. Потом ноги. Потом всё остальное.
Сара тряслась. Слёзы текли по щекам, но она не издавала ни звука.
— Ты думаешь, я блефую? — спросил он тихо. — Ты думаешь, я не смогу?
— Я думаю... — Голос сорвался. Она проглотила комок и заставила себя говорить. — Я думаю, ты не хочешь.
Звяканье прекратилось.
Тишина стала такой плотной, что в ней зазвенело. Сара открыла глаза.
Он стоял неподвижно, с поднятой рукой, и смотрела на неё. Не злобно. Не холодно. Как человек, которого ударили в самое больное место и который не понимает, откуда она знает, где оно.
— Не хочу, — повторил он глухо. — Дело не в том, чего я хочу.
— Тогда почему?
— Потому что у меня нет выбора.
Он швырнул инструмент на поднос с таким грохотом, что Сара вздрогнула. Потом схватил её за подбородок, жёстко, до боли, и наклонился так близко, что она почувствовала его дыхание.
— Три дня. Знаешь, что будет через три дня? Он приедет. Привезёт людей. Они разберут этот дом по кирпичу. Они найдут нишу, подвал, тебя. Они поймут, что я соврал. — Голос стал низким, свистящим. — И тогда с тобой будут разговаривать не так, как я. Не так нежно.
— Нежно?! — вырвалось у неё сквозь слёзы. — Ты вырвал мне ноготь!
— Да. Один. Чтобы ты поняла, что бывает. Чтобы ты испугалась. И ты испугалась. — Он отпустил её подбородок. — Но он не будет стараться напугать. Он будет стараться получить.