Машины остановились с той военной точностью, которая бывает только у людей, привыкших арестовывать чужие семьи на рассвете. Из первой машины вышли трое в форме – двигались быстро, но без суеты, каждый знал свою роль в спектакле. Из второй – ещё четверо, один с планшетом, второй с рацией. А из третьей вышла Светлана Ласточкина.
Она была одета не как в отеле – не в рубашку нараспашку и не для соблазнения, а по-рабочему: тёмный костюм, волосы убраны, лицо сосредоточенное. Но даже в таком виде она оставалась той женщиной, которая умела трахаться и руководить арестом с одинаковой профессиональной холодностью. Она обвела взглядом фасад особняка, сказала что-то коллегам, и те направились к парадному входу. А сама задержалась, словно почувствовав чей-то взгляд.
Светлана повернула голову в его сторону. Их глаза встретились через пятьдесят метров мокрого асфальта, и в этой встрече было больше интимности, чем в их недавней постели. Она медленно подошла к нему – не как следователь к подозреваемому, а как женщина к мужчине, с которым у неё остались незаконченные дела.
– Бежишь? – спросила она, остановившись в двух шагах от него.
Голос был спокойный, почти мягкий – совсем не такой, каким отдают команды подчинённым. В нём слышалась не официальность, а что-то личное, даже немного грустное. Григорий заметил, что она не надела перчатки – руки были голые, и на безымянном пальце левой руки блестела тонкая полоска от обручального кольца, которое она, видимо, сняла перед арестом.
– Просто уезжаю, – ответил он так же спокойно.
Она кивнула, как будто этот ответ её полностью устраивал. За её спиной коллеги уже поднимались по ступеням особняка – через минуту они войдут в дом и найдут Елену в кабинете, окружённую уликами собственных преступлений. Но Светлана, похоже, не спешила присоединиться к операции.
– Я приехала арестовывать Елену, – сказала она, и в этих словах было что то вроде извинения. – Дело возбудили вчера вечером, после того как ты передал мне материалы с полным досье на алмазные махинации. Очень подробные материалы, кстати. Спасибо!
Григорий пожал плечами – не высокомерно, а устало, как человек, который устал обсуждать рабочие моменты после окончания смены.
– И я знаю всё про тебя, – добавила Светлана, и голос её стал тише, почти доверительным.
Она сделала шаг ближе, так что теперь между ними было расстояние не для официального разговора, а для личного признания. В её глазах мелькнуло то, чего Григорий не видел в отеле, – не профессиональный интерес, а человеческая усталость от ролей, которые им приходилось играть.