К девяти утра федеральные ленты уже хором выводили заголовки:
«Скандал в салоне Петровых».
«Клиент заявил о подмене камня».
«Источники: заявление в органы подано».
Телеграм-каналы спорили о фамилии заказчика. Одни писали, что это старый партнёр из нефтянки, другие уверяли – иностранный инвестор. Комментаторы внизу шутили одинаково: «Купил стекло за миллион – бывает».
К одиннадцати заголовки стали короче, холоднее:
«Подмена».
«Фальшивка».
«Петровы под вопросом».
У приёмной уже стояли камеры. Штативы отражались в стекле, витрина ловила свет, как будто всё ещё верила, что её задача – сиять.
В полдень на ток-шоу спорили ведущие: один требовал «разобраться по всей строгости», другой кивал, будто всё давно ясно. Эксперты из ювелирных ассоциаций переговаривались сухо: «Да, включения не совпадают. Да, подмены возможны. Да, ответственность на владельце».
Вечером в телевизоре показали короткий репортаж. Фоном – витрина салона, мелькающие лица сотрудников, и подпись снизу: «Подмена или ошибка?». Голос диктора говорил без интонаций: «Сегодня в СМИ появилась информация о возможной подмене камня в салоне Петровых. Клиент обратился в органы. Назначена экспертиза. Руководство салона ситуацию не комментирует».
Телефон в приёмной разрывался. Одни хотели вернуть изделия, другие – заказать со скидкой. Мир умел быстро менять маску.
Елена сидела в кабинете. Перед ней лежали газеты, планшет с открытыми новостями, и бархатная коробка, теперь уже опечатанная. Город жил дальше. Но каждый заголовок, каждый повтор по радио делал одно и то же: писал приговор. Имя Петровых теперь звучало в новостях не как символ престижа, а как пароль к чужой беде.
Глава 17
Комната под номером 412 скорее походила на хирургический бокс, чем на приличный отель: всё здесь казалось выверенным под прямой угол, легко моющимся, и даже воздух, казалось, дезинфицировали на входе. Флуоресцентные лампы сверкали не столько сверху, сколько отовсюду разом, из-за чего тени на стенах удваивались, и любое движение оборачивалось театром для четырёх пар глаз. В первые секунды после оргазма Григорий лежал на невыносимо белой простыне, считал прожилки на потолке и думал, что с такими темпами у него скоро появится своя линейка корпоративных мотелей по всему административному округу.
Светлана Ласточкина не удосужилась залезть под простыню: она сидела на краю кровати, как сидят гинекологи после особо удачной операции – с деловым, немного уставшим интересом, одной ногой обутой, другой – босой. Бельё она держала в руке, но не спешила одеваться: сначала разглядела себя в зеркале, потом – его, потом взглядом обвела всю комнату, словно искала, что ещё можно вычислить из этого чужого быта.