– И это тоже он? – спросила Елена.
– А вы как думаете? – спросил Орлов. – Посмотрите на себя со стороны: все ваши слабости, ваши скелеты в шкафу, ваши неврозы – у него как на ладони. Он не маньяк и не мошенник. Он просто очень точно знает, куда надавить, чтобы система рассыпалась.
Елена долго смотрела на фотографию. Потянулась за пачкой, но руки не слушались: пальцы дрожали, и даже шорох бумаги звучал громче её дыхания.
– И что мне теперь делать? – спросила она, больше себе, чем детективу.
– Я бы на вашем месте не стала воевать с ними по правилам, – сказал Орлов. – У них нет правил. Но и у вас, похоже, теперь тоже.
Он не ждал реакции. Собрал фотографии, часть вернул в папку, остальные оставил на столе.
– Эти заберите себе, – сказал он. – Иногда правда проще, чем кажется. Если захотите узнать больше – звоните. Никому не скажу, что был здесь.
Он встал, застегнул пиджак и ушёл, не оглядываясь.
Дверь закрылась мягко, но в тишине кабинета звук прозвучал как последний удар по неумело забитому гробу.
Елена долго сидела неподвижно. Потом разложила фотографии: сначала по порядку встреч, потом вразброс, как карты. На секунду показалось, что, если выстроить их правильно, ответ проявится сам. Но чем дольше она смотрела, тем бессмысленнее становились лица: живые только на бумаге, в реальности – давно умершие, даже если продолжают сидеть напротив и пить латте.
Она собрала снимки в одну пачку, оставила только одну – где Григорий и Лиза смотрят друг на друга через чёрную тень стола. У Лизы на лице не было ничего: ни страха, ни счастья – только странное равнодушие, похожее на внутреннее освобождение. Может быть, именно этого и хотела её дочь – чтобы кто-то снял с неё последний слой кожуры и показал миру настоящую, такую, какая есть.
За окном повалил мокрый снег – не как катастрофа, а как лёгкий выход из депрессии, когда даже тяжёлые хлопья кажутся музыкой. Она слушала и думала, что, если судьба этого города теперь зависит от двух людей, у которых нет ни единой причины для мести, возможно, город заслужил такую судьбу.
В конце концов, подумала Елена, даже самые запутанные истории когда -нибудь кончаются не трагедией, а бессмысленным раскладом старых фотографий на чужом столе.
Она перевернула снимок лицом вниз и улыбнулась – впервые за много дней не из злости, а потому, что в этом жесте было что-то новое.
Возможно – даже шанс.
Глава 19
Пальцы дрожали так, что экран телефона покрылся смазанными отпечатками, словно кто-то размазывал по стеклу жидкий металл. Елена три раза перепечатывала одно и то же сообщение: «Приходи в кабинет. Сейчас». Каждый раз что-то не устраивало – то слишком резко, то недостаточно властно, то, наоборот, звучало как просьба человека, который уже проиграл. В итоге она отправила текст без всяких эмоций, как служебную записку, хотя внутри всё кричало от ярости и страха, перемешанных в такой пропорции, что невозможно было понять, чего больше.