– Знаю, что ты приехал сюда мстить за свою мать, которую Елена довела до самоубийства, – продолжала она. – Марина Иванова была твоей матерью. Елена с компаньонами обманули её в алмазной сделке, оставили с долгом в три с половиной миллиона долларов. Когда она просила о помощи, её выставили за дверь. И она покончила с собой.
Каждое слово было произнесено с точностью хирурга, делающего разрез – не для того, чтобы причинить боль, а чтобы добраться до истины. Григорий слушал и удивлялся не тому, что она всё знает, а тому, как спокойно он это воспринимает. Месяц назад такой разговор показался бы ему катастрофой, сейчас – просто констатацией фактов.
– Знаю и про то, что ты убил Скорпулёзова и Клару, – добавила Светлана.
На этот раз её голос дрогнул – совсем чуть-чуть, но Григорий услышал. В этой дрожи было не осуждение, а что-то другое – понимание, может быть, или даже сочувствие. Она смотрела на него не как следователь на преступника, а как один человек на другого, которому пришлось принять слишком тяжёлое решение.
– С этим надо было сразу идти ко мне, – сказала она. – Мы бы нашли способ привлечь их к ответственности законным путём. Не всё в этой системе прогнило до конца.
Григорий усмехнулся – не зло, а грустно, как усмехаются люди, которые слишком много видели, чтобы верить в справедливость.
– Законным путём, – повторил он. – Елена десять лет спокойно жила с кровью на руках. Скорпулёзов богател на чужих трагедиях. Клара обслуживала их аферы и получала за это премии. И что, ты думаешь, их бы посадили?
– Возможно, – ответила она. – А возможно, и нет. Но у тебя не было права решать это самостоятельно.
– Права не было, – согласился он. – Но выбора тоже.
Они стояли молча, глядя друг на друга, и в этом молчании было больше понимания, чем в любых словах. За спиной у Светланы послышались голоса коллег, звук открываемых дверей – арест начался. Но она не оборачивалась, словно для неё сейчас был важен только этот разговор.
– Я обязана тебя арестовать, – сказала она наконец. – По всем правилам, по всем инструкциям. У меня есть достаточно улик, чтобы предъявить обвинение в двойном убийстве.
– Знаю, – ответил Григорий.
– Но не буду этого делать, – добавила она.
В её голосе была решимость человека, который принял трудное, но правильное решение. Григорий поднял на неё глаза – удивлённо, впервые за весь разговор.
– Во-первых, потому что ты поступал по совести, и у тебя другого выхода не было, – объяснила Светлана. – А, во-вторых, твоя сообщница Вера скрылась в неизвестном направлении. Без неё дело против тебя будет висеть в воздухе.