— Боюсь, Ваше величество, дело сие раскрыть полиции никак не выйдет.
— И отчего же так?
— Да кавалергард сей все же супругу свою, дочь известного вам Николая Устиновича Арапова, изрядно оскорбил, а в полиции московского оберполицмейстера весьма многие сильно уважали.
— А в чем оскорбление проявилось?
— Да блудить он начал с графиней Шуваловой, что всего оскорбительнее, со старухой почти: она же его на двенадцать лет старше. Вот, думаю, кто-то из бывших или нынешних полицейских ему блуд-то и отстрелил картечью — а никто ружейного выстрела и не слышал. То есть никто про то не признается, а даже если в полиции кто и знает стрелявшего, ни за что тайну сию не раскроет. Больше скажу: ежели тот сам в полицию придет сознаваться, то его полиция же от признания и отговорит. И да, мы проверили: супруга этого шведа к наказанию этому совершенно непричастна, хотя особо и не убивается по усопшему.
— Фу, какие мерзости вы рассказываете! Это надо же: при молодой жене да со старухой… Хорошо, дело прекратить, но об этом публично не объявлять. И забудем об этом…
То, что несостоявшийся маршал Маннергейм отошел в мир иной, Саша узнал с чувством глубокого удовлетворения. Но не столько потому, что ликвидировали очередного врага России, сколько из-за того, что его новая «выдумка» по части оружия показала себя крайне неплохо. Простая такая выдумка: бесшумная «пушка», в которой заряд картечи выталкивался запирающим ствол при выстреле поршнем. Именно «пушка», ее так работники службы охраны и называли: отдача у устройства была сильная, как у обычного охотничьего ружья. Правда, «пушка» получилась очень одноразовой, в ней амортизатор, гасящий удар поршня, был сделан со свинцовым тормозом, и после выстрела требовалось не только ее перезарядить, но и тормоз поменять — а этот кусок свинца практически приваривался к стволу. Но если нужно было где-то незаметно для окружающих стрельнуть один раз, то оружие было очень даже удобно.
Но главным было даже не то, что было придумано новое орудие убийства, гораздо важнее для Саши стало то, что на заводе в Липецке инженеры и рабочие научились изготавливать высокопрочные бесшовные трубы — а для гидравлики тех же экскаваторов без таких было не обойтись. Вот только сталь для таких труб приходилось за границей покупать, да и не только для них: ту же железную дорогу к деревне Званка строили с использованием америкнских рельсов. Эндрю Карнеги в пылу конкуренции цены рельсов довел до менее чем пятьдесят долларов за тонну, то есть они обходились примерно в рубль за пуд. Конечно, еще и на перевозку приходилось тратиться, зато хоть пошлины на эти рельсы на таможне платить не приходилось: император, решив что с него пошлину брать вообще позор, специальным указом ее отменил. Но — только на рельсы и только на постройку этой единственной дороги. Причем тут он такое решение принял все же под воздействием своего товарища, точнее, друга своего товарища: Саша смог ему все же объяснить, что дешевый американский рельс просто убьет отечественную металлургию. Но объяснять пришлось долго, так как царь «слишком много знал»: