— Да вы, Александр Алексеевич, сами-то во гнев не входите, — миролюбиво заметил отец Киприан. — Я подобных мерзавцев изрядно повидал, в той же Крымской войне, и снова повторю: не нужно на таких гневаться. Гнев — он работу делать мешает, а посему требуется просто тихо и спокойно бастардов подобных с земли нашей убирать. Лучше, конечно, под землю, ну да товарищи наши работу свою лучше знают и все, как и должно, сделают. И столь же спокойно вас о деяниях своих и доложат…
— Вы правы, отец Киприан, абсолютно правы. Извините, я просто погорячился немного. Ну что, задание вами получено, можно в делу приступать.
— Работайте, братья во Христе! — поп встал, широко перекрестил всех собравшихся. — Но злобу в душу свою не допускайте!
Сашу очень удивляло то, что в целом поп был прав: не было в душах нынешних мужиков места злобе и ненависти, а, напротив, было в них больше заботы о ближнем. И корочкой последней они в голод с нищими делились, и даже конокрадов батогами до смерти забивали не по злобе, а заботясь (хотя и довольно своеобразно) об их бессмертных душах. Искренне считая, что избиваемый от боли все уже успеет в деяниях своих раскаяться перед смертью, а каждому же известно: «не раскаешься — не спасешься». И именно по этой причине их и забивали, неторопливо — чтобы человек успел раскаяться, тем самым давали ему надежду на спасение души. Но вот в Привесленских губерниях менталитет уже был другой и там звериная жестокость и ненависть к ближнему уже поколениями в кровь местных мужиков впитывалась. А резко поменялся русский мужицкий менталитет уже после войны с Японией, и лишь тогда и русский мужик, и русский солдат особенно стал к инородцам относиться как к скотине. А причин такого изменения было, по мнению Валерия Кимовича, две, и первую он относительно успешно уже начал «купировать». А вот насчет второй — тут еще было поле непаханое, и поле это казалось бескрайним. Но, как сказал один очень неглупый товарищ, нет в мире таких крепостей, которых не могли бы взять трудящиеся. И вывод из этого следовал простой: нужно для достижения даже кажущейся недостижимой цели просто трудиться. То есть не просто, но у Валерия Кимовича уже постепенно зрел к голове план новой «трудовой кампании». А вот как скоро подучится приступить к его реализации, было пока не очень понятно — зато стало понятно, что для приближения к старту кампании необходимо сделать. И сделать это было нужно как можно скорее…
Один исторический персонаж начал было высказывать очень точную мысль: «всякая революция чего-нибудь стоит», но продолжить ее не решился и в продолжении своей фразы скатился в чистую демагогию. А мысль-то была исключительно верной: революция стоит довольно дорого, но ее — если речь идет именно о революции, а не о каким-нибудь дворцовом перевороте — можно и нужно рассматривать как долгоиграющую инвестицию. Весьма рискованную, но обещающую очень значительную отдачу.