— Вы, ваше величество, при таких кондициях вклад свой вообще никогда не окупите: заводу-то, как ни крути, на амортизацию процентов семь с оборота нужно будет оставлять.
— Это ты уже учтешь: я же тебе всех людей, включая конторских, на работу поставить велел. А мне окупать завод и нуждочки особой нет: я же не чтобы повкуснее поесть, а для державы этим заниматься собрался. А армия — она и вовсе никогда прибыли не дает, только кричат генералы наши: дай то, дай сё! А им-то все очень недешевое потребно, и все, что они просят, Держава от себя, считай, и отрывает просто так. От людей отрывает, у мужика кусок изо рта отбирает — но иначе-то как страну защитить?
— У мужика изо рта отрывать не особо и хорошо, а генералы… ох, не все они просят то, что им на самом деле нужно, ох не все!
— А ты, стало быть, лучше генералов знаешь, что армии потребно?
— Я знаю, что потребно России для своей защиты. И, если вы дозволите инженерный полк слегка так расширить, до бригады, скажем, причем полностью за мой счет, я вам это года через три покажу.
— Знаешь что, сиротинушка ты наша несчастная… впрочем, если целиком за твой счет, и ты снова не попросишь солдат кормить и одевать, то хоть в дивизию полк разворачивай.
— Вот за что я обожаю нашего императора, так это за какую-то просто неземную мудрость! Пишите указ, а через три года все сами и увидите…
— Опять юродствуешь…
— Ваше величество, вы внизу сметы расходов на дивизию прочтите цифры в графе «Иного», а потом еще раз подумайте: стану я юродствовать, чтобы средства такие просто выбросить на ветер или все же над произносимым думаю?
— Юродствуешь, а еще и грубишь императору. Ну да ничего, я тебя… через три, говоришь, года? Вот через три года и прикажу на площади выпороть, причем со спущенными портками! И специально все столичные женские гимназии перед экзекуцией на площадь сгоню!
— Это чтобы гимназистки за меня там драку устроили?
— Ты, сиротинушка… пошел вон! А в указе-то что писать?
Еще во время самой первой встречи с императором Саша смог «просчитать» характер этого не самого простого человека и постарался — для успеха в переговорах — ему немного подыграть. И Александр принял эту немного странную игру, причем он молодого парнишку поначалу всерьез вообще не воспринял. То есть к тому времени он о парне кое-что уже знал, но пока еще считал его «странным выскочкой» — и даже чин ему присвоил больше все же издеваясь, и над молодым «выскочкой», и — гораздо сильнее — над теми, кто за чин был очень многое отдать. Ведь на самом-то деле большинство людей в стране особого внимания на чины вообще не обращало, для большинства чиновников хоть какое-то значение имела занимаемая человеком должность, а чины — в том числе и стараниями самого царя — постепенно превращались во что-то вроде красивых бус на шее у дикаря: вроде и радует, но по факту пользы от них вообще нет.