Но Валерий Кимович и этот момент уловил: все же он действительно был неплохим профессионалом-переговорщиком, и к чину отнесся соответственно ситуации, причем демонстративно это проделал. То есть проделал так, что царь это заметил — и император пришел к выводу, что парень-то на самом деле не глуп и с ним можно разговаривать уже всерьез. И разговаривать о том и так, о чем в другими «верноподданными» говорить не получалось, уж больно иные собеседники свою верноподданность старались продемонстрировать (хотя и были некоторые исключения, но люди, в список исключений входящие, почему-то лично царю были не очень симпатичны). А тут парень с императором общался «как с нормальным человеком», и говорил вещи-то вполне разумные. А, вдобавок, он еще успел показать, что в том, о чем говорит, неплохо разбирается — и довольно скоро Саша стал для Александра чем-то вроде личного шута.
Не клоуна, а именно шута: шуту дозволялось даже дерзить царю и откровенно его критиковать, да и многое иное, из того, за что прочих могли вообще на каторгу сослать, ему прощалось. Вот только шуту не позволялось одно: царю врать. То есть, если отбросить внешнюю шелуху, шут был просто обязан царю доносить исключительно правду, а если эта правда была императору неприятна — так он же шут, что с него взять-то?
И за довольно непродолжительное время общения у Саши и Александра сложилась странная «традиция»: если император обращался к Саше как к «сиротинушке», то парню дозволялись и определенные вольности в разговоре, а если тот к парню обращался по имени, то тут уже следовало все «правила протокола» соблюдать. Но так как Александр III действительно считал себя «отвечающим за Державу» и постоянно опасался сделать «что-то не так», ему часто требовалась хотя бы небольшая «психологическая разрядка» — и с Сашей (в общем-то, единственным человеком, который, как император уже убедился, это воспринимал спокойно и с достоинством) почти все разговоры шли именно в «шутовском» ключе: парень ведь действительно в делах разбирался и не стеснялся указывать императору на «возможные ошибки», а это ему добавляло спокойствия и уверенности в том, что он «все делает правильно». Или в том, что он «неправильно не делает», что было даже лучше.
А о том, что «парень разбирается», Александр узнал еще когда по столице внезапно помчались тарахтящие велосипеды с моторчиками: на его вопрос специально обученные люди сообщили, что это — всего лишь выдумка двух гимназистов, которые «у себя в Туле в дровяном сарае такие моторы наладились выделывать». Ну да, что-то забавное придумать почти каждый может, но очень не каждый из выдумки своей сможет выстроить процветающее предприятие. Правда, никто из тех, кого царь расспрашивал, ответить на вопрос «а за счет чего эти гимназисты так процветают-то» не смог, а когда «процветание» привело к появлению на дорогах автомобилей (причем куда как лучше, чем поделки зарубежные), он парнями заинтересовался всерьез (потом об этом он сам Саше и рассказал на одной из встреч) — и удивился еще больше. Оказалось, что в учрежденной гимназистами компании на деле всем руководит тот, который в компании вообще никаких постов не занимает, и все, что компания выделывает, именно им и придумывается. Разрабатывают-то все их поделки люди нанятые, но и тем этот тезка императора очень подробно объясняет, что именно надлежит разработать и часто даже объясняет, как это проделать…