— Наверное насчет купцов ты опять не ошибся. Но ведь есть же люди, доверия все же достойные. Ты как смотришь, если я к этому Розанову товарищем пойду? Компания ваша, я гляжу, больше о благе страны печется… хотя и себя тоже, конечно, не забывает. Ну и я себя не забуду. А ты говоришь, мне выздоравливать еще десять лет… как раз успею до прибылей. Ну что? Согласен меня в товарищи принять?

— А чего вы меня-то спрашиваете? Андрей себе сам товарищей выбирать вправе, а я в компании вообще никто.

— Но дар-то от компании ты мне привез…

— Я, Ваше величество, сирота, без особых средств к существованию, а Андрей мне друг чуть не с пеленок, вот он мне и помогает чем может, подобные дела и поручает: а вдруг и мне толика вашей милости перепадет.

— Сиротинушке, стало быть, по дружбе помогает… это он, выходит, человек благочестивый и добродетельный. Однако сдается мне, сиротинушка, что он даже не знает, чем компания его вообще занимается, а на самом деле ты один всеми делами в ней заправляешь — и это-то я достоверно знаю. Ну что? Согласен на товарищество?

— Согласен, конечно. Ваша доля будет разрешениями на стройки, а моя…

— Так товарищами не становятся, моя доля будет… десять миллионов, говоришь? Как уже сказал, в любом случае капитал компании должен большей частью российским людям принадлежать. Вот пять миллионов и один рубль и будет моей долей. А прочее, когда заработает все, обсудим и поделим. Да не волнуйся, я-то точно тебя по миру пускать не стану: делом-то управлять нужно, а мне недосуг. Ты же управляешь изрядно, большего нам и не надо, а людишек верных я к тебе пришлю вскорости — если все же решу в товариществе таком участие принять. Но, думаю, решу, и решу скоро. И вот еще что: тебе там долго для Марии Федоровны еще такой же автомобиль сделать?

Лейтенант Оловцев еще утром спокойно сидел у себя на квартире, раздумывая, как убить новый день — но внезапно его вызвали к начальству, невзирая за то, что вообще-то лейтенант находился в отпуске. Причем в отпуске многажды заслуженном: два с лишним предыдущих года он занимался постройкой причалов Флота в далеком Владивостоке безо всякого отдыха и всего неделю как вернулся в Петербург, где по уставу ему полагался отпуск никак не меньше трех месяцев. Но начальству виднее, и уже через час он выслушивал (вместе с тремя другими лейтенантами, служащими, как и он, в Морском техническом комитете) новое наставление, а в полдень сидел в приемной, и не где-нибудь, а в Зимнем Дворце! Потому что их — четырех лейтенантов — пожелал вызвать сам император.