Но ради очистки совести я поинтересовался у неё:

— Ну и что нам с тобой делать?

Она посмотрела на меня с надеждой и чуть слышно произнесла:

— Понять и простить.

Я заржал так, что вздрогнула не только ведьма, но и мои спутники. И ржал, наверное, минуту. Нет, ну кто мог предположить, что в этом страшном месте прозвучит знаменитая фраза Бородача в исполнении Михаила Галустяна⁈ Наконец, кое-как успокоившись, и вытирая выступившие на глазах слёзы, я покаялся:

— Извините, не смог удержаться. Просто вспомнилось кое-что…

Дальше я уже постарался изобразить на своём лице серьёзную мину, дабы соответствовать ситуации.

— В общем, расклад такой… Хоть ты, ведьма, и достойна сожжения на костре заживо, но я по натуре своей милосерден, так что живи. Однако и позволить тебе продолжать свои бесчинства я не могу. А посему, — я сделал театральную паузу, — посему магическую силу я у тебя забираю.

— Как? Как ты это сделаешь? — с недоверием посмотрела на меня ведьма.

— Поверь, есть способ. Не знаю, насколько тебе будет неприятно, когда я начну применять это заклинание, но главное, что ты останешься жить. Для тебя ведь это главное, верно? Кстати, можешь потом больше не пробовать нацедить магию из окружающего пространства или откуда ты её берёшь… Лишь только магия попробует просочиться в тебя — ты начнёшь испытывать жуткие страдания. И этот запрет не сможешь снять ни ты, ни твоя кровожадная Лилит.

— Нет!

Она схватилась пальцами с отросшими ногтями за края саркофага и тут же с гримасой боли рухнула обратно.

— Нет, умоляю, только не это! — простонала Эмидея.

— Так что, ты выбираешь костёр?

— Нет…

В её глазах заплескалось отчаяние, а я, дабы прекратить «эту бесполезную дискуссию», начал негромко читать заклинание, направив ладони с растопыренными пальцами на лежавшую передо мной женщину. Ни одна капля магии не должна пролиться мимо, я собирался забрать всё, нечего, как говорится, добру пропадать.

Ведьма орала как оглашённая, когда дымчатые струи её магии медленно втягивались в кончики моих пальцев. Так, наверное, чувствует себя удав, заглотивший целого поросёнка, меня буквально распирало от вливавшейся в меня магии. Когда же я выпил ведьму до дна, она вдруг резко захлебнулась криком и на моих глазах стала превращаться в старуху. С каждой секундой её лицо покрывалось всё новыми и новыми глубокими морщинами, глаза становились блеклыми, а суставы пальцев набухли, как при артрите. Не прошло и минуты, как передо мной лежала самая настоящая мумия, а когда я коснулся её пальцем — та и вовсе рассыпалась в прах. Лишь платье, туфли и вуаль напоминали о том, что здесь ещё минуту назад лежала вполне себе симпатичная женщина средних лет.