Оля смотрела на него снизу вверх, из белизны простыней. Глаза мокрые, влага застыла на веках, не течёт. Протянула руку слабо. Он взял, сжал крепко.

— Не умирай там, — прошептала она еле слышно.

— Не умру.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Вернёшься ко мне?

— Вернусь. Обязательно вернусь.

— Я… я злюсь на тебя. За то, что пошёл против моей воли. Но люблю. За то, что спас.

Пьер наклонился низко, поцеловал её бережно. Долго, нежно. Последний поцелуй перед долгой разлукой. На год. А может навсегда.

— Люблю тебя, — сказал он тихо. Первый раз вслух за всю жизнь.

Оля улыбнулась сквозь застывшие слёзы.

— И я люблю. Идиота романтичного.

Врачи тронули носилки мягко. Везли к машине. Пьер шёл рядом быстрым шагом, не отпускал руку. Довели до открытых дверей, начали загружать внутрь. Он всё держал её пальцы. До последнего мгновения.

Закрыли двери. Пришлось отпустить. Рука выскользнула из его пальцев медленно — холодная, тонкая, живая.

Оля смотрела через тонированное окно. Глаза полные разочарования, боли и любви одновременно. Слёзы застыли на ресницах, так и не упали. Смотрела на него, как на побитую псину — которая сделала что-то плохое, но из любви, из отчаяния.

Машина тронулась плавно. Уехала медленно, исчезла за углом заснеженной улицы.

Пьер стоял на снегу, смотрел вслед долго. Пустота внутри огромная, ледяная. Провёл месяц с ней, научился жить заново, полюбил впервые. Теперь отдал её чужим людям. И отдал себя чужой войне.

Год в Зоне. Триста шестьдесят пять дней смерти ради её жизни.

Честная сделка. Правильная. Болезненная до невозможности.

Он медленно развернулся, пошёл домой сквозь падающий снег. Собирать вещи. Завтра вылет рано утром. Новая база, новые люди, старая война.

Дома достал из шкафа старое снаряжение методично. Кольт, нож боевой, разгрузка тактическая. Ботинки, куртка, перчатки. Всё, что оставил месяц назад.

И шлем. Чёрный, тяжёлый, с противогазом встроенным. С ПНВ синей линзой, с тепловизором красной. С металлическим черепом спереди — мёртвым, пугающим, эффективным.

Надел шлем медленно, посмотрел в зеркало на стене. Череп смотрел обратно холодными пустыми глазницами. Мертвец. Снова мертвец на войне.

Миг счастья короток. Месяц жизни, любви, тепла — закончился. Теперь год смерти впереди.

За всё приходится платить. За счастье — страданием. За любовь — разлукой. За жизнь одного — жизнью другого.

Пьер был готов платить любую цену. Лишь бы воробей остался жив. Пусть злится, пусть разочарована, пусть никогда не простит.

Но жива. Будет жить.

Это единственное, что важно. Единственное, ради чего стоит вернуться в ад.