Легионер провёл пальцем по лезвию — осторожно, не надавливая. Острое. Палец можно отрезать, не почувствовав.
— Спасибо. Хорошая вещь.
— Береги его. Это единственный экземпляр. Материала больше нет. Пока не добуду новые образцы, второго не сделаю.
Лебедев достал ножны из ящика — кожаные, с металлическими вставками. Протянул.
— Специальные ножны. Свинцовая прокладка внутри. Нож слабо фонит, но лучше экранировать. Носи на поясе или на бедре.
Пьер вставил нож в ножны, пристегнул к поясу. Проверил — не мешает, не цепляется. Удобно.
Профессор вернулся к столу, погладил винтовку.
— Эти три образца — прототипы. Единственные экземпляры. Винтовку и пистолет не отдам никому. Слишком опасно. Если корпорация узнает, начнут требовать серийное производство. А я не хочу наводнять Зону таким оружием. Одно дело — десяток в надёжных руках. Другое — сотни в любых руках.
— Что будешь делать?
— Спрячу. Запру в сейфе. Буду изучать, улучшать, но не размножать. Нож тебе отдал, потому что ты надёжный. Используй с умом. Это оружие убивает без шума, без следа. Опасная штука.
Легионер кивнул.
— Понял. Буду осторожен.
Они помолчали. Лаборатория гудела — вентиляция шумела, приборы моргали лампочками. За окном темнота, предрассветная.
— Лебедев, — сказал Дюбуа. — А ты не боишься? Последствий?
Профессор снял очки, протёр линзы салфеткой.
— Боюсь. Каждый день. Создаю оружие, которое может убить тысячи. Но кто-то должен. Если не я, то кто-то другой. Менее ответственный. Менее осторожный. Лучше я контролирую, чем неизвестный псих.
— Опасная логика.
— Да. Опасная. Но других вариантов нет. Зона не спрашивает, готовы мы или нет. Она выдаёт вызовы. Мы отвечаем. Или умираем.
Легионер повернулся к двери.
— Удачи, профессор. Не сгори на работе.
— И тебе, Шрам. Не умри в Зоне. Хорошие люди редкость.
Дюбуа вышел, закрыл дверь. Коридор пустой, холодный. Рука легла на рукоять артефактного ножа. Непривычно. Но скоро привыкнет.
Оружие из Зоны. Оружие, которого не должно быть.
Но оно есть. Теперь у него на поясе.
Легионер спустился в шахту. Собаки спали, щенки свернулись клубками. Он лёг рядом, закрыл глаза.
Нож на поясе давил слегка. Чужой пока. Но привыкнет.
Ко всему привыкаешь в Зоне.
Даже к оружию, что режет сталь как масло.
Даже к тому, что завтра может не наступить.
Привыкаешь.
И живёшь дальше.
Пока можешь.
Год закончился в субботу. Триста шестьдесят пять дней пролетели — медленно и быстро одновременно. Каждое утро тянулось вечность, но оглянулся — и всё уже позади.
Пьер сидел в шахте, смотрел на календарь, прибитый к стене. Зачёркнутые даты, одна за другой. Триста шестьдесят пять крестиков. Последний поставил сегодня утром. Рука дрогнула — непривычно как-то. Больше зачёркивать нечего.