Пьер замолчал, уставился на карты. Может, Шакал попал в точку. Может, он действительно себя спасает через неё. Потому что без Оли что остаётся? Пустота. Война бесконечная, убийства, деньги. Круг замкнутый. А с ней есть цель. Причина просыпаться. Причина не опускать руки.
— А людям вообще Зона нахрен сдалась? — спросил он. — Человечеству в целом?
Шакал затянулся, выпустил дым медленно.
— Людям? Людям Зона нужна как символ, понимаешь. Символ того, что не всё в этом мире им подконтрольно. Что есть места дикие, где их законы не работают, где природа опасная, настоящая, без прикрас. Люди привыкли всё контролировать — города, дороги, поля. Всё под колпаком. А Зона — нет. Зона живёт сама по себе. Убивает, не спрашивая разрешения. И это пугает их. Но одновременно притягивает. Потому что честно всё. Без лжи, без политики, без бумажной возни. Выжил — молодец, значит, сильный. Сдох — сам дурак, не туда полез.
Легионер усмехнулся.
— Философ выискался, блин.
— Времени дохера тут. Сидишь, думаешь о всяком. Философом поневоле станешь.
Доиграли партию. Шакал выиграл финальный раунд, забрал последний артефакт Пьера. Пожал плечами с усмешкой.
— Ладно уж. Верну как-нибудь потом. Если оба доживём до следующей встречи.
Поднялись. Допили последнюю флягу досуха. Шакал швырнул пустую в реку — плюхнулась, поплыла.
— Приходи ещё, снайпер. Поговорить с тобой приятно, честное слово. Редко тут встретишь человека с мозгами в голове.
— Приду обязательно. Спасибо за компанию и за самогон.
— Да не за что. Удачи тебе. И деньги береги, на хорошее дело идут.
Легионер кивнул, развернулся, зашагал в сторону базы. Шакал смотрел ему вслед, курил неторопливо. Не махал, не кричал.
Дюбуа шёл по ночному лесу, переваривал разговор. Странный мужик этот Шакал. Бандит, убийца, контрабандист. Но умный, начитанный. Слушает неоклассику, читает Стругацких, философствует о свободе и смысле.
Зона такая штука. Одних ломает напрочь, превращает в животных. Других закаляет, делает мыслителями. Третьих просто убивает, без вопросов и церемоний.
А его самого? Что Зона делает с ним?
Пока не знает. Слишком рано говорить.
Но идёт дальше. Потому что надо.
Потому что Оля где-то там борется за жизнь.
И больше ничего не имеет значения.
Рация зашипела на третий день после заказа. Пьер сидел в шахте, кормил собак тушёнкой. Щенки уже открыли глаза — все пять видели. Ползали, пищали, тыкались мордами в миски. Мать лежала рядом, облизывала их, довольная.
Рация зашипела снова, громче. Он достал её из кармана разгрузки, нажал кнопку.
— Шрам, на связи.
— Шрам, Лебедев. Слышишь меня?