Кофе сварился. Оля разлила по двум чашкам. Принесла к столу, села напротив. Протянула одну ему. Взяла свою, обхватила обеими руками. Смотрела в окно, молчала.
Пьер пил кофе медленно. Крепкий, горький, правильный. Смотрел на неё, она смотрела в окно. Молчание комфортное, без напряжения.
Солнце поднималось выше, свет становился ярче. Город просыпался — машины за окном, голоса соседей, жизнь начиналась.
Оля допила кофе, посмотрела на него. Улыбнулась тихо.
— Не жалеешь?
— О чём?
— Что остался. Что ночь была.
Легионер покачал головой.
— Не жалею.
— Правда?
— Правда.
Она встала, обошла стол, села к нему на колени. Обняла за шею, положила голову на плечо. Сидели так, молчали. Солнце грело, кофе остывал, город жил.
Первое утро новой жизни. Без войны, без Зоны, без смерти. Просто утро. С кофе, с девушкой, с тишиной.
Страшно. Непривычно. Хорошо.
Волк проснулся человеком. В первый раз за тринадцать лет.
Может получится. Может нет.
Но вчерашняя ночь стоила того.
И это утро тоже.
Пьер обнял Олю крепче. Она вздохнула тихо, довольно. Прижалась.
Молчали. Пили остывающий кофе. Смотрели в окно на солнечный Киев.
Жизнь продолжалась.
Новая жизнь.
Может быть, правильная.
Время покажет?
Неделя прошла как сон. Пьер снял маленькую квартиру на Подоле, две комнаты, старый дом, дёшево. Тысяча гривен в месяц, на полгода хватит из тех пятнадцати тысяч евро. Мебели почти нет, но не важно. Главное крыша, тепло, место где можно быть.
Оля приходила каждый день. После игры на спуске, вечером, с термосом чая и булочками. Оставалась на ночь иногда, иногда уходила под утро. Не навязывалась, не требовала. Просто была рядом. Тепло, просто, живо.
Они гуляли по Киеву. Не туристическими маршрутами, тихими дворами. Она показывала любимые места — кофейни, книжные, скверы. Он слушал, смотрел, молчал. Учился жить заново. Без оружия, без опасности, без войны.
Читал ей стихи. Каждый вечер, перед сном. По-французски, по-русски. Бальмонт, Верлен, Бродский, кого вспоминал. Она слушала с закрытыми глазами, улыбалась. Говорила что голос его успокаивает, лечит.
Ночами любили друг друга. Медленно, нежно, долго. Он учился быть осторожным, внимательным. Она учила не бояться близости, чувств. Два раненых человека лечили друг друга теплом.
Седьмой день. Воскресенье, утро. Они лежали в кровати, переплетённые, тёплые. Солнце в окно, город тихий. Оля лежала на его груди, рисовала пальцем по шрамам. Молчала, задумчивая.
— Пьер, — сказала она вдруг. Голос серьёзный, непривычно.
— Да?
— Мне надо тебе кое-что сказать.
Легионер напрягся. Тон тревожный. Что-то плохое. Он приподнялся на локте, посмотрел на неё. Оля не смотрела в глаза, смотрела в сторону.