— Они нападают?

— Обычно да. Но эти… странные.

Первая собака сделала шаг вперёд. Медленно, осторожно. Хвост дёрнулся снова — уже чаще, почти виляет. Она скулила, тянула морду, нюхала воздух. Остальные следовали за ней, робко, будто боялись.

Марко держал автомат на изготовке, палец на спуске.

— Стрелять?

— Жди, — сказал Лукас. — Пока не нападают — не стреляем.

Собака подошла ближе, метров на пять. Остановилась. Села. Скулила громче, почти жалобно. Хвост молотил по земле. Остальные сели следом, как по команде. Все скулили, все виляли хвостами.

— Они… играют? — недоверчиво спросил Диего.

— Похоже на то, — ответил Рафаэль.

Первая собака легла на живот, передние лапы вытянула вперёд, задницу вздёрнула вверх. Классическая поза — приглашение к игре. Скулила ещё громче, хвост молотил как бешеный.

Марко опустил автомат, посмотрел на Лукаса.

— Они что, ёбнулись?

— Может, бешенство?

— Бешеные не виляют хвостами. Бешеные сразу кусают.

Вторая собака встала, подошла ещё ближе, метра на три. Легла. Перевернулась на спину, лапы задрала вверх. Живот открыла — знак покорности. Скулила, извивалась, хвост хлестал по земле.

Пьер опустил винтовку, сделал шаг вперёд. Лукас дёрнулся.

— Стой. Не подходи.

— Они не нападут.

— Откуда знаешь?

— Знаю.

Легионер сделал ещё шаг. Собаки дёрнулись, но не убежали. Первая встала, подошла совсем близко, метр остался. Принюхалась, скулила. Наёмник присел на корточки, протянул руку, ладонь вниз. Собака потянулась, ткнулась мордой в пальцы. Облизнула. Язык тёплый, мокрый. Хвост молотил как пропеллер.

Дюбуа осторожно погладил по голове. Шерсть жёсткая, грязная, но собака прижалась, скулила ещё громче, почти пела. Легла, перевернулась на спину, лапы задрала. Хотела, чтобы живот почесали.

Он почесал. Собака извивалась, лизала воздух, хвост хлестал по земле. Остальные псы подползли ближе, окружили. Все скулили, все тыкались мордами, все виляли хвостами. Одна положила морду на колено легионера, смотрела пустыми глазницами, скулила жалобно.

— Охренеть, — сказал Марко. — Они ручные.

— Не ручные, — поправил Рафаэль. — Просто одичавшие псы. Были домашними, потом хозяева сдохли или ушли. Они остались, мутировали, но инстинкт помнят. Человек — друг. Человек кормит, гладит.

— Тридцать лет без людей, а они помнят?

— Инстинкт не забывается. Передаётся потомству. Эти, может, в пятом поколении от домашних. Но память осталась.

Третья собака подползла совсем близко, легла у ног Дюбуа, положила голову на сапог. Скулила тихо, дышала часто. Он погладил её по спине, почесал за ухом. Собака закрыла пасть, расслабилась, будто уснула.