База была в двух километрах, но Зона любила превращать два километра в марафон со стрельбой. Шрам шёл по тропе, протоптанной сталкерами — земля утрамбована, по краям метки на деревьях, старые консервные банки. Относительно безопасный маршрут. Относительно.
Дозиметр стрекотал ровно, сто двадцать микрорентген, терпимо. Солнце склонялось к горизонту, тени вытягивались, становились длинными и чёрными. Худшее время для перехода — сумерки. Твари выходят на охоту. Но выбора не было. Брифинг через час, опаздывать нельзя. Лукас не из тех, кто прощает опоздания.
Он шёл быстро, но без суеты, дробовик держал двумя руками, стволом вперёд. Два патрона в магазине, коробка картечи в разгрузке — двадцать пять штук. Перезарядить на ходу можно за пять секунд, если руки не трясутся. У него не тряслись. Никогда.
Лес редел, деревья стояли дальше друг от друга, между ними кустарник, сухая трава по колено. Плохо. Открытое пространство — хорошо для обзора, плохо для укрытия. Если наткнётся на стаю, прятаться негде. Только бежать или стрелять.
Впереди что-то хрустнуло. Он замер, прислушался. Тишина. Потом снова — хруст веток, тяжёлое сопение, шорох. Не одно животное. Несколько.
Шрам медленно присел за куст, выглянул. Метрах в сорока, на поляне — кабаны. Четыре штуки. Огромные, по полторы тонны каждый, шкура бронёй, клыки торчат, как сабли. Копались в земле, вырывали корни, жевали. Мутанты, но травоядные. Пока травоядные. Радиация делала с ними странные вещи — иногда кабаны переходили на мясо. Зависело от степени облучения, от того, какие артефакты впаялись в плоть.
Он замер, соображал. Обойти — значит потерять полчаса, петлять через болота. Риск нарваться на аномалии. Пройти напрямик — значит пройти мимо кабанов метрах в двадцати. Если не спугнуть, пропустят. Если спугнуть — затопчут. Полторы тонны живого мяса на скорости сорок километров в час — танк из плоти. Картечь такую шкуру не пробьёт. Только бронебойные. Которых нет.
Он огляделся. Справа, метрах в пятидесяти — старый бетонный блок, остатки фундамента. Укрытие. Если побежит, успеет. Если кабаны не среагируют.
Ветер подул в спину. Шрам выругался мысленно. Запах понесёт прямо на них. Секунды три до реакции.
Кабан поднял морду, принюхался. Заревел — низко, утробно, как паровозный гудок. Остальные дёрнулись, развернулись. Увидели. Второй рёв, третий, четвёртый. Стадо. Они ударили копытами, земля задрожала.
Шрам рванул к блоку. Бежал, не оглядываясь, ноги месили траву, разгрузка била по бокам. Позади грохот копыт нарастал, как гром. Тридцать метров до укрытия. Двадцать. Дыхание жгло горло, сердце колотилось. Кабаны орали, топот как артобстрел.