— Живее, мне нужно к Джемме! — слабо, но требовательно произнесла Ингрид, пытаясь самостоятельно ускорить шаг. — Радан, дедушка, пустите, я сама дойду!

— Тише, внучка, угомонись, — басовито отозвался старый монарх, чьи льдисто-голубые глаза теперь выражали лишь усталость и заботу. — Твой отец, Солярис, едва успел вытащить нас из этого каменного мешка. Тебе нужно отдохнуть.

Солярис с глухим рокотом начал сбрасывать драконий облик. Чешуя на его теле втягивалась, крылья складывались, превращаясь в тяжёлый боевой плащ. Переведя дыхание, он принял человеческий вид и сурово посмотрел на дочь:

— Ингрид, дед прав. Твой источник магии пуст. Сначала покажись лекарям.

Но Ингрид даже слушать их не желала. Встревоженная за сестру, она упрямо рванула вперёд, взбегая по каменным ступеням замка прямо к королевским покоям. Радан и бывший король едва успевали за ней.

Едва Ингрид распахнула тяжёлые дубовые двери приёмной, ведшей в спальню сестры, перед ней бесшумной скалой вырос крёстный — Дмитрий Танин. Его огромная фигура полностью перекрывала проход.

— Стоять, — глухо и непреклонно отрезал крёстный, скрестив руки на груди. — Туда нельзя. Джемма спит.

— Пусти меня, Дима! — Ингрид попыталась обойти его, но Танин даже не пошевелился. — Она ранена из-за меня! Я должна видеть её!

Радан, вошедший следом, мягко положил руку Ингрид на плечо:

— Племяшка, послушай крёстного. Джемма устроила здесь настоящий разнос. Она рвалась за тобой в бой, швы трещали, яд снова шёл по венам. Лекарь Елена едва её стабилизировала. Дмитрию пришлось… утихомирить её. Точным ударом. Сейчас она под сильным успокоительным отваром, и тревожить её — значит убить.

Ингрид замерла. Осознание того, что её сестра едва не погибла из-за собственного упрямства и коварства жриц, ударило по её и без того взвинченным нервам. Внутри неё вскипела глухая, неконтролируемая ярость — гнев на жриц, на собственную слабость и на эту вынужденную беспомощность.

— Да как вы… Как это вообще могло произойти?! — вскричала Ингрид, теряя контроль над собой.

В порыве бушующих эмоций она резко развернулась и наотмашь ударила по стоявшей рядом массивной фарфоровой вазе с королевским гербом. Дорогая вещь со страшным грохотом разлетелась на сотни мелких осколков, которые со звоном рассыпались по паркету.

Крёстный лишь тяжело вздохнул, даже не вздрогнув, а Радан недовольно поморщился, глядя на осколки. Оба они были против таких вспышек, но прекрасно понимали её пыл гнева и то, какой стресс она только что перенесла в подземелье.

— Легче стало? — спокойно спросил Дмитрий Танин, глядя на тяжело дышащую девушку. — Ваза не виновата. Виноваты те, кто остался под завалами. А Джемма будет жить, Елена своё дело знает.