Горький ком подступил к её горлу. Она отвернулась к заросшему мхом проему, сжимая пальцами край темного плаща, чтобы скрыть предательскую дрожь.
— Это я во всем виновата, Вэй Сянь, — тихо, надломленным голосом произнесла она. — С тех пор как я покинула стены Южного Облака, я приношу тем, кто мне дорог, одни лишь беды. Из-за меня Шэнь Юнь вынужден был отречься от меня и принять удар Клана Черного Солнца на пороге своего дома. Из-за меня ты искалечил свои меридианы на Замерзших Реках и едва не сжег собственное золотое ядро этой ночью. Я приношу слишком много хлопот... Зачем ты вообще пошел за мной?
Вэй Сянь замер, глядя на её тонкий, хрупкий профиль, обрамленный ослепительно-белыми прядями. Его сердце сжалось от острой, обжигающей нежности. Он протянул руку, бережно коснулся её подбородка и повернул её лицо к себе, заставляя посмотреть в его темные, полные решимости глаза.
— Не смей так говорить, Юй-эр, — твердо, но с такой глубокой теплотой ответил преемник Грозового Пика, что у неё замерло дыхание. — Ты не обуза и не причина чужих бед. Я пошел за тобой не из чувства долга перед Южным Облаком и не ради спасения равновесия. Я люблю тебя, Синь Юй. Любил с тех самых пор, как мы вместе прятались от дождя под крышами старой библиотеки, и люблю сейчас, когда твои волосы стали цветом лунного снега. Где бы ты ни оказалась, моя жизнь принадлежит тебе — и я найду способ вырвать этот проклятый камень из твоей груди, чего бы мне это ни стоило.
Утренний туман над уцелевшими крышами Южного Облака пах дымом погасших заклинаний и горькой полынью. Ночной штурм Клана Черного Солнца оставил глубокие шрамы на каменных стенах южных врат, но сердце ордена выстояло.
В глубине уединенного павильона Осенних Ветров, куда не осмеливался заглянуть ни один ученик, царила тишина. У резного окна, выходящего на бездонное море облаков, стоял Шэнь Юнь. Подол его темно-синего ханьфу был припорошен пеплом, а плечи слегка опустились под тяжестью прожитой ночи. Рядом с ним, опираясь на старый бамбуковый посох, сидел Мастер Лань — его выцветшие глаза смотрели в пустоту с тем спокойным, бездонным терпением, которое приходит лишь к тем, кто пережил гибель целой эпохи.
Внезапно воздух у резной ширмы дрогнул. Без единого звука на темных деревянных досках проступили тонкие узоры серебристого инея, и из легкой морозной дымки соткалась высокая фигура в белоснежных одеждах.
Мо Сюань медленно сложил руки в широких рукавах и слегка склонил голову.
— Твои барьеры все еще крепки, старый летописец, — негромко произнес бессмертный с Замерзших Рек, глядя на Мастера Ланя. — Даже спустя тысячу лет ты не утратил искусства плести нити Небесного Свода.