Мрак стоял в тишине её разума совершенно неподвижно. Вся его вековая надменность и снисходительное пренебрежение исчезли без следа. В его пепельно-серебряных глазах плескалась непривычная, тяжелая тревога — он смотрел на то, как юный мечник жертвует собственной жизнью ради хрупкого сосуда, который сам же едва не разрушил.
— Неужели этот твой Вэй Сянь настолько лишен рассудка? — негромко, без единой нотки прежнего сарказма произнес Мрак, и в его бархатистом голосе впервые прозвучала странная, сдержанная горечь. — Если он продолжит вливать в тебя суть своего ядра, его собственная душа рассыплется в пыль раньше, чем взойдет солнце.
— Тогда останови его... — мысленно выдохнула Синь Юй, чувствуя, как к горлу подступает бессилие. — Если в тебе осталась хоть капля сострадания, помоги ему убрать этот черный след с моих каналов.
На мгновение повисла долгая, напряженная пауза. А затем Мрак тихо вздохнул — и впервые в жизни отступил перед чужой просьбой без спора.
В реальном мире черные линии на шее и запястьях Синь Юй вдруг дрогнули и начали стремительно втягиваться обратно под кожу, уступая место чистому, нежному свету грозовой ци. Невидимая воля изнутри сама мягко переплелась с энергией Вэй Сяня, принимая на себя разрушительную отдачу и бережно затягивая трещины в меридианах девушки.
Вэй Сянь удивленно распахнул глаза, чувствуя, как смертоносное сопротивление внезапно сменилось спокойным, ровным теплом. Через несколько ударов сердца дыхание Синь Юй выровнялось, на щеках появился слабый румянец, а длинные темные ресницы дрогнули.
Она открыла глаза, встречаясь со взглядом Вэй Сяня — полным такого безграничного облегчения и нежности, что у неё перехватило дыхание. Прежде чем она успела поблагодарить его, воин порывисто притянул её к себе, осторожно обнимая за плечи и утыкаясь лбом в её серебристые волосы.
— Больше никогда не пугай меня так, — едва слышно выдохнул он.
Синь Юй закрыла глаза, прижимаясь щекой к его плечу, и в ту же секунду у самого левого виска раздался тихий, почти невесомый шепот Мрака, в котором не было ни яда, ни холода:
— Я обещал, что больше не причиню тебе боли, маленькая Хранительница. И я сдержу это слово... даже если для этого мне придется терпеть общество твоего благородного защитника.
Когда утренний туман за каменными колоннами святилища начал редеть, Синь Юй осторожно отстранилась и опустила взгляд на руки Вэй Сяня. На его бледной коже все еще темнели следы перенапряжения, а в уголках губ запеклась кровь — плата за каждую каплю жизненной силы, которую он отдал ей на рассвете.