За его спиной, в глубокой тени резных колонн, неподвижно замер Мастер Лань. Старец перебирал в сухих пальцах нефритовые четки, и каждый глухой щелчок бусин отзывался в тишине зала словно отсчет уходящего времени.
— Небо рвется, Шэнь Юнь, — негромко произнес Мастер Лань, не открывая своих выцветших, почти прозрачных глаз. — Это не простая непогода. В этих тучах звенит чужая, хищная сталь. Кто-то несет сюда бурю на острие своего клинка.
Шэнь Юнь медленно поднял взгляд к черному небосводу. В тот же миг горизонт рассек слепящий, багрово-серебряный росчерк молнии. Через секунду по горам прокатился тяжелый, раскатистый гром, от которого задрожали нефритовые подвески на поясе Главы ордена.
— Грозовой Пик, — тихо выдохнул Шэнь Юнь, и его пальцы едва заметно дрогнули. — Такая яростная, неукротимая ци принадлежит только одному человеку в Поднебесной. Преемнику ордена молний.
— Вэй Сянь, — подтвердил старец, и четки в его руках замерли. — Он не стал бы пересекать границы наших земель в глухую ночь, не подав знака. И он не принес бы с собой грозу, если бы не пытался удержать в руках то, что ускользает сквозь пальцы.
Сердце Шэнь Юня болезненно сжалось. Он резко обернулся, и маска ледяного спокойствия на мгновение треснула, обнажив отчаянную, живую надежду.
— Она жива? — вырвалось у него почти шепотом. — Если бы она погибла на Замерзших Реках... этот мальчишка не летел бы сюда на крыльях бури. Он бы сжег полмира дотла, но не вернулся бы в дом тех, кто её предал.
— Жива, — сухо отозвался Мастер Лань, медленно поднимаясь со своего каменного сиденья. — Но её дыхание тоньше осенней паутины. Магия Мо Сюаня не смогла удержать то, что проснулось в её груди. Готовься, Шэнь Юнь. Гость уже у потайных врат. И он идет не просить милости.
Слова старца потонули в оглушительном ударе грома. Тяжелые створки главных дверей павильона распахнулись сами собой, впуская в зал порыв ледяного ветра, пахнущего озоном, горным снегом и чужой кровью.
На пороге стоял Вэй Сянь.
Его некогда безупречные белые доспехи из чешуи дракона потемнели от гари и инея, серебряный обруч в растрепанных угольно-черных волосах тускло поблескивал в свете фонарей. По его скуле тянулась подсохшая полоска крови, а в темных глазах горела такая холодная, безжалостная ярость, что казалось, одно неверное слово — и весь этот зал обратится в пепел.
В этом месте не существовало ни жгучей боли в расколотых каналах, ни ледяного дыхания Замерзших Рек.
Синь Юй медленно шла босиком по мягкому, серебристому песку, который не холодил ступни, а лишь невесомо касался кожи, словно утренний туман. Она остановилась, растерянно оглядываясь по сторонам и прижимая ладонь к груди, где привычно должен был пульсировать тяжелый, обжигающий жар черного нефрита. Но под ребрами царила непривычная, звенящая тишина.