Бай Ли опустила серебряную иглу в белую чашу с грозовой кровью. Металл с тихим звоном впитал синие разряды и покрылся слабым серебристым свечением.
Лисица небрежно повела расшитым рукавом, и за её спиной бесшумно распустились девять белоснежных хвостов. В тот же миг резные стены павильона словно растворились в белой мгле, агустой горный туман хлынул внутрь, стелясь по полу, а прямо перед Синь Юй, на месте тёмного дерева, открылась бездонная, неподвижная гладь горного водоёма.
Вода не отражала ни тусклого света фонарей, ни ветвей бамбука, словно в ней застыла сама полночь. Вэй Сянь, оставшийся за невидимой чертой лисьей иллюзии, лишь крепче сжал рукоять меча, не сводя с девушки настороженного взгляда.
Вэй Сянь открыл глаза в пограничной пустоте собственного сознания, где время остановилось, а серый, невесомый пепел застилал землю под ногами. Вокруг не было ни души, лишь безбрежное безмолвие и едва слышный гул его собственной крови, связанной незримым мостом с чужой тропой.
Внезапно серая пелена перед ним пришла в движение. Пласты тумана беззвучно разошлись, и из глубины этой пустоты соткался исполинский силуэт. К нему явился Инлун, древний крылатый дракон грома и дождя, чья серебряная чешуя тускло мерцала в полумраке бездны, а огромные слепые глаза видели саму суть его скованных меридианов.
Первородный владыка медленно опустил свою массивную голову, сложив за спиной исполинские, тронутые пеплом крылья, и его глубокий голос отозвался тяжелой вибрацией прямо в духе воина.
-Гроза пытается укрыть каплю дождя от океана,-тихо произнес Инлун, вглядываясь в самую сердцевину его золотого ядра.-Но разве можно спасти реку, превратив её в лед? Твой замок крепок, преемник ордена молний, но запертая в нем птица разучится летать прежде, чем наступит рассвет. Ты снова выковал щит там, где когда-то уже сиял твой безупречный, праведный блеск.
Вэй Сянь вздрогнул, и на его перевязанной ладони затрещали остатки грозовой ци. Внутри его духа, за границами заблокированной памяти, отозвалась далекая, фантомная боль, словно его пальцы все еще помнили рукоять другого, давно потерянного оружия, а за спиной на мгновение почудилась забытая тяжесть крыльев.
-Послушай мое наставление, Грозовой воин,-Инлун начал медленно растворяться в серой пелене, возвращаясь в пустоту бездны сознаний.-Чтобы пробудить спящего, нужно разделить его кошмар. Черный нефрит, что пульсирует под её ребрами, это не яд бездны. Это чужая, предвечная жизнь, отданная в залог, когда старый мир догорал под тяжестью чужого предательства и чьей-то слепой справедливости. Тот, кто сотворил этот камень, расплатился за чужую погибель собственной грудью, пока его холодная оболочка оставалась замерзать во льдах времени.