Алексей всегда хотел стать ратником, он им и стал. Он и рад был умереть, защищая родной город, но вражеская стрела, пока не нашла его сердца. А вот усталость, наваливалась ужасно. Снизу, донесся глухой рёв, тысячи татарских глоток ревели, воины бежали в сторону города. И тут же, небо, внезапно почернело от стрел. Они падали сплошным потоком, стуча по бревнам, навесу и щитам защитников со звуком града. Одна чиркнула Алёшу по наплечнику, другая вонзилась в доску почти у самых ног. Он даже не вздрогнул. Тело отреагировало само.

Первая лестница появилась справа от него. Она выросла из земли, словно сом, который высунул морду, из реки. По лестнице уже ползли первые фигуры в меховых шапках и кольчугах. Алёша сделал шаг вперёд, механически поднимая свой меч. Удар. Булат вошёл во что-то мягкое, раздался громкий хруст. Это была голова степняка, мелькнуло искаженное болью лицо, оно оказалось совсем близко, а затем исчезло, падая вниз. Лестница качнулась. Кто-то из соседей-ратников ткнул копьем следующего, в глаз.

— Толкай лестницу от стены.

Ратники упёрлись в перекладину приставной лестницы раздвоенными рогатинами.

— Давай! Навались! — хрипел кто-то рядом. Вместе они оттолкнули её, и лестница с грохотом рухнула, погребая под собой тех, кто лез следом.

Но это была только первая волна.

Они лезли отовсюду и сразу. Десятки лестниц, крючьев, верёвок. Казалось, сама земля вокруг стен шевелится и исторгает из себя врагов.

Алёша рубил и сам видел себя, словно со стороны, его мир сузился до узкого пространства перед ним. До верхушки навеса и края стены. Больше для него ничего не существовало. Мощный удар и меч отрубил пальцы, того, кто ухватился за край сруба. Он ударил куда-то по голове врага, снова, кровь татарина брызнула на лицо.

Время для него остановилось. Руки налились тяжёлым свинцом. Каждый новый замах давался Алёше, ценой невероятных усилий. Пот заливал глаза, смешиваясь с чужой кровью, превращаясь в липкую маску. Дыхание стало рваным и хриплым, похожим на рычание зверя. В какой-то момент он перестал понимать, где находится.

Вот чья-то рука хватается за бревно прямо перед ним. Он рубанул по ней мечом, кисть руки осталась на стене, а враг упал. Мыслей не осталось. Совсем. Только бить, столкнуть, не пустить.

Когда очередная лестница упёрлась в стену прямо перед ним, Алёша даже не стал ждать, пока по ней начнут лезть. Он схватил огромный камень, который несколько дней назад ратники приготовили именно для этого, и, зарычав от натуги, столкнул его вниз. Камень пролетел пару метров и врезался точно в середину лестницы, переломив её пополам. Эхо криков раздавленных людей потонуло в общем шуме битвы. Алёша привалился спиной к холодному бревну стены. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот проломит ребра. Перед глазами всё плыло. Он посмотрел на свой меч. Клинок был зазубрен, весь покрыт тёмной, вязкой кровью, которая местами уже начала запекаться. Руки дрожали, сил уже не было даже на то, чтобы стоять. А внизу снова заревели голоса. Готовилась новая атака. Он медленно, превозмогая свою боль в каждой мышце, поднял свой щит. Пальцы сомкнулись на рукояти меча. Гул в голове вернулся. Мир снова начал сужаться до одной точки — зазора между краем навеса и поручнями сруба. Он сплюнул густую слюну, перемешанную с пылью и кровью, и приготовился встречать новую волну.