Первого Святослав проткнул длинным копьём. Второму всадил клинок в глазницу. Третий успел полоснуть саблей по бармице но воевода даже не взглянул.

— Стоять! — прохрипел он. — Пока живы — стоять!

Рядом стоял князь Василий с побелевшим лицом, но не сделавший ни шага назад.

— Копьями бей!

И тут ворота не выдержали. С тяжёлым треском одна створка рухнула внутрь, ломая подпорки и валя на землю тех, кто их удерживал, — двух посадских придавило дубовым брусом, один затих сразу, второй ещё пытался выбраться, царапая доски окровавленными пальцами. Но именно этого Святослав и ждал.

За воротами, уже третий день строили вторую преграду. Телеги, сани, брёвна, мешки с землёй, бочки, доверху набитые камнем, всё было свалено поперёк улицы так, чтобы оставить лишь узкий извилистый проход, известный только своим.

Монголы ворвались не в город, а в западню. Передние упёрлись в завал, задние, не понимая причины остановки, продолжали напирать, и людей стиснуло так тесно, что многие уже не могли поднять руки с оружием. Тогда ратники ударили — с крыш полетели камни, из-за завала выставили длинные рогатины, сверху опрокинули последние котлы с кипятком.

— Заперли! — закричал Андрей.

— Так бей, пока заперты! — ответил Святослав и первым перепрыгнул через разбитую створку.

Внутри не осталось места для красивого боя. Щит упирался в грудь врага, лицо касалось чужого шлема, под ногами скользили кровь, снег, щепа и человеческие тела.

Широким взмахом меча здесь уже не ударишь, и потому били колющими ударами, метили в горло или в харю, туда, где доспехи не закрывали тело.

Один степняк ухватил Святослава за пояс и попытался повалить его, воевода ударил рукоятью меча прямо в переносицу, затем всадил клинок под рёбра. Другой перелезал через телегу — рогатина встретила его прямо в лицо, послышался мерзкий хруст. Пересвет потерял топор ещё в первой свалке и теперь рубил чужой саблей, рыча при этом, что железо не его, да и чёрт с ним.

Андрей больше не носил стрелы — он стрелял почти в упор, и каждый раз, когда над завалом показывалась чужая голова, тетива коротко звенела, и человек молча валился назад. Лицо десятника стало серым, губы дрожали, но руки продолжали работать. Один молодой татарин бросил саблю и поднял ладони, и Андрей на мгновение замер, в тот же миг, подлый враг, другой рукой потянул нож. Удар кулаком сломал ему нос, следом меч вошёл в живот.

— Кого плжалел дурень?! — Заорал воевода и снова бросился в бой.

В самой гуще схватки появился богато вооружённый нойон, кричавший своим и пытавшийся восстановить порядок. Святослав увидел его сразу и стал пробиваться через плотную свалку — кто-то рубанул его по плечу, копьё ударило в кольчугу, щит едва не выбило из руки, но он всё-таки дошёл. Нойон поднял саблю, Святослав оказался быстрее — клинок вошёл под рёбра почти по рукоять, воевода навалился всем телом и провернул его, монгол захлебнулся кровью.