Они проникали в город сквозь крепостные стены. А затем, встали и окружили защитника, с щитом и мечом, плотным кольцом. Спящие в городе, в этот момент поднялись на ноги, не просыпаясь, а бодрствующих, охватила дрожь. Призраки не стали бросаться вразнобой как бесформенные. Они надвигались шаг за шагом, сжимали кольцо. Их удары достигали доспехов, их холод навис над площадью, свет Симаргла потускнел. Но он отбивал удары щитом, и разил сам. Один удар древнего меча — и один призрак развеян.

Они выли перед второй и последней смертью. Их было много, очень много.

Дружинников, которые могли видеть незримое, оставалось не так уж много, но те кто видел, смотрели на это не только со страхом, но и с желанием помочь.

— Держись! — закричал Святослав, пробиваясь к нему по настилу. — Слышишь?! Держись!

— Тысячу лет держусь! — прозвучал ответ, для тех, кто мог слышать.

И меч снова разил и разил, удары серых призраков, окутанных туманом, уже достигали не только доспехов, но и пробивали их.

Воевода бросился со стены вниз, его схватил молодой князь, не удержал бы, но помогли ратники.

— Нельзя, воевода. Умрём там, с ним, кто на стенах останется?

— Воевода, сдавленный ратниками, хрипел: — Не может такого быть, чтобы русский воин в одиночку бился и никто на помощь не пришёл к нему.

— То не по нам бой, воевода! Сам удержал нас, не дал пойти за Яромиром, и то верно было.

— Если он не выстоит, нам всем конец, как вы не поймёте?

Симаргл бился без устали, вся площадь была усеяна поганым прахом, и вот призраки кончились, воеводу отпустили. Но никто не кричал здравицы и похвалу сияющему воину, все понимали, что это не конец. Все ждали, и вот, волосы молодого князя поседели под шлемом, дружинники попадали без чувств, все замерли без движения, и только воевода остался стоять на ногах и мог видеть. Прямо сквозь врата прошло нечто — скелет, на котором висели куски гниющей плоти, и хоть был он также призрачным, бесплотным, вонь почувствовали все. К его телу были прибиты куски человеческих тел, но это не мешало ему двигаться.

Когда он добрался до Симаргла, в его лапе появился кривой меч, а прямой, светлый меч защитника города, уже почти утратил сияние. И тогда мерзость заговорила.

— Ты проиграл, сдавайся, или умрёшь.

— Умру, но не сдамся!

Тварь нанесла удар, Симаргл встретил его щитом, но покачнулся, и тут же едва успел отбить второй, своим мечом.

— Я бог крови и ужаса, я бог пожарищ и жертв, у меня безмерно много сил, никому не одолеть.

— А я попробую!

Ужасный скелет бил снова и снова, и всё сильнее тускнела броня Симаргла, все стояли замерев. И вот тогда, воевода сбросил с себя оцепенение, и бросился вниз, он бежал, не разбирая дороги, у одного из ратников он выхватил длинное копьё. Трудно было даже подойти к этим существам, словно по дну озера идёшь. Вонь била так, что впору блевать, а не в бой идти, но он прошёл и успел в самый последний момент, когда Симаргл уже упал на одно колено, а из груди его торчал кривой меч урода.