– Еще что-нибудь полезное можешь сообщить? – спросил, распрямляясь, Энстис.
– Могу, – ответил Страйк. – По-моему, его жена не при делах.
Энстис испытующе, но дружески посмотрел на Страйка. Тот был крестным отцом его сына, появившегося на свет за два дня до рокового взрыва. Страйк несколько раз заезжал проведать Тимоти Корморана Энстиса, но не выказывал особых восторгов.
– Ладно, Боб, подписывай – и валим отсюда. Я тебя подброшу.
Страйк внимательно изучил протокол, с удовлетворением исправил в нескольких местах орфографические ошибки следователя Ролинз и поставил свою подпись.
Его мобильный зазвонил в тот момент, когда они с Энстисом шли длинным коридором к лифту, и у Страйка заныло колено.
– Корморан Страйк слушает.
– Это я, Леонора, – послышался в трубке ее обычный, разве что чуть более выразительный голос.
Страйк жестом попросил Энстиса придержать лифт и отошел в сторону, к темному окну, за которым под нескончаемым дождем змеился поток транспорта.
– С вами беседовали полицейские? – спросил он.
– Да. Они и сейчас рядом.
– Мои соболезнования, Леонора, – сказал он.
– Вы как там? – ворчливо спросила она.
– Я? – удивился Страйк. – Я в порядке.
– Не обижают вас? Мне сказали, вы сейчас на допросе. Я им и говорю: «За что ж человека под арест, коли я сама его наняла Оуэна разыскать?»
– Никто меня не арестовывал, – объяснил Страйк. – Просто взяли показания.
– Сколько ж можно вам душу мотать?
– А откуда вы знаете, сколько…
– Да я тут, – недослушала она. – Внизу, в вестибюле. Хотела с вами повидаться, вот и потребовала, чтоб меня подвезли.
Изумленный, да еще хлебнувший виски на голодный желудок, Страйк выпалил первое, что пришло на ум:
– А на кого осталась Орландо?
– На Эдну. – Беспокойство Страйка о чужой дочери Леонора восприняла как должное. – Так когда вас отпустят?
– Уже иду, – сказал он.
– Кто это был? – спросил Энстис, когда Страйк отсоединился. – Шарлотта беспокоится?
– Скажешь тоже! – бросил Страйк, входя за ним в лифт. У него совершенно вылетело из головы, что он ни словом не обмолвился Энстису насчет их разрыва; став сотрудником Центрального управления, Энстис попал в отдельную категорию, куда не проникали слухи личного свойства. – Там все кончено. Уже восемь месяцев прошло.
– Да ну? Жесть! – Энстис искренне огорчился.
Лифт поехал вниз. Страйку подумалось, что у Энстиса есть собственные причины для расстройства. Из всех его знакомых Шарлотта больше всех зацепила именно Энстиса: и своей необычайной красотой, и вульгарным смехом. «Заходите с Шарлоттой», – рефреном повторял Энстис, когда они со Страйком оба выписались из госпиталя, демобилизовались и осели в городе, с которым сроднились.