Просторную сводчатую комнату, где лежало тело Куайна, сейчас, вне сомнения, наводнили люди в защитных костюмах, занимающиеся сбором улик. Страйк многое бы отдал, чтобы оказаться сейчас рядом с ними. Сидеть сложа руки после такой находки было для него невыносимо. Его терзала профессиональная ревность. Полицейские сразу оттерли его в сторону, выставили каким-то праздношатающимся, который случайно увидел последствия разыгравшейся там сцены (слово «сцена», внезапно подумал он, точно отражало самую суть: связанное веревками тело, оставленное на свету, под гигантским, почти церковным окном… жертва, принесенная темным силам… семь тарелок, семь ножей, семь вилок…).
Матовое оконное стекло допросной позволяло разглядеть только цвет неба: сейчас – черный. В этой клетушке Страйк уже извелся от безделья, но к нему так никто и не возвращался, чтобы завершить допрос. Трудно сказать, почему его так долго мурыжили: то ли в чем-то подозревали, то ли просто из вредности. Естественно, тот, кто обнаружил труп с признаками насильственной смерти, должен быть допрошен с предельной тщательностью: такой человек нередко знает больше, чем говорит, а порой даже знает все. Однако Страйк, распутавший дело Лулы Лэндри, можно сказать, посрамил Центральное управление полиции, которое с апломбом констатировало самоубийство. Страйк был не склонен к параноидальным подозрениям в адрес коротко стриженной женщины-следователя, которая только что вышла из допросной: вряд ли она ставила перед собой цель помотать ему нервы. Но вместе с тем он не считал, что ее сослуживцы непременно должны тянуться к нему такой чередой: одни – просто поглазеть, другие – отпустить какую-нибудь колкость. Напрасно они думали, что такими подходцами могут вывести его из равновесия. Спешить ему было некуда, а предложенный ужин оказался вполне съедобным. Еще бы сигарету – и вообще кайф. Следачка после часового допроса предложила ему выйти во двор (естественно, под охраной) и покурить под дождем, но инерция и любопытство приковали Страйка к месту. На полу возле его стула стоял все тот же пакет. Если ожидание затянется, думал Страйк, можно будет откупорить подаренную бутылку, тем более что перед ним поставили высокий пластиковый стакан с водой.
Дверь у него за спиной зашуршала по плотному серому ковру.
– Мистик Боб, – окликнул чей-то голос.
В допросную, усмехаясь, вошел с пачкой бумаг мокрый от дождя Ричард Энстис, офицер Главного полицейского управления и Территориальной армии. Одна сторона его лица была сплошь исполосована шрамами, а кожа под правым глазом стянута до предела. Пока врачи полевого госпиталя в Кабуле спасали ему зрение, Страйк лежал без сознания, а хирурги делали все возможное, чтобы сохранить колено его изувеченной ноги.