Тимоти с истошным ревом опять вбежал в кухню. На этот раз родители встали из-за стола вдвоем, чтобы совместными усилиями водворить его в спальню, а Страйк, даже не заметив их ухода, погрузился в духоту воспоминаний.
Шарлотта была настолько взрывной, что один из отчимов даже рискнул направить ее на принудительное лечение. Она лгала, как другие дышат; она была порочна до мозга костей. Самый длительный срок, который они со Страйком смогли провести без расставаний, составил два года, и все же, едва оправившись от разбитого доверия, они начинали тянуться друг к другу и всякий раз (как казалось Страйку) становились еще более уязвимыми, чем прежде, но от этого их взаимное влечение только крепло. Шарлотта, невзирая на возмущение отчаявшихся родных и близких, целых шестнадцать лет снова и снова возвращалась к грузному, незаконнорожденному, а с недавних пор еще и увечному солдату. Окажись в такой ситуации любой из его друзей, Страйк посоветовал бы ему уйти и не оглядываться, но Шарлотта проникла к нему в кровь, как вирус, бороться с которым бесполезно – можно лишь попытаться контролировать симптомы. Окончательный разрыв произошел восемь месяцев назад, перед тем как на Страйка обрушилась известность в связи с делом Лэндри. После непростительного обмана Шарлотты он хлопнул дверью и ушел насовсем, а она вернулась в тот мир, где мужчины до сих пор охотятся на куропаток, а женщины хранят в сейфах фамильные диадемы, в тот мир, который, по ее заверениям, она презирала (хотя и это теперь обернулось ложью…).
Энстисы вернулись без Тимоти, но зато с плачущей, икающей Тилли.
– Радуешься небось, что сам такими не обзавелся? – игриво спросила Хелли, присаживаясь к столу с Тилли на коленях.
Страйк равнодушно усмехнулся, но возражать не стал.
Ребенок когда-то был: вернее, только призрак, обещание, а потом такая же призрачная смерть. Шарлотта сказала ему, что беременна, отказалась идти к врачу, стала путаться в датах, а потом объявила, что все закончилось, ничем не подтвердив правдивость этой истории. Большинство мужчин не смирились бы с таким враньем; для Страйка (она безусловно это предвидела) тот обман положил конец всем обманам и убил те крохи доверия, которые еще оставались после долгих лет ее патологической лживости.
Свадьба – четвертого, то есть через одиннадцать дней… Как об этом прознала Хелли Энстис?
У него даже всколыхнулась странная благодарность к обоим Энстисам-младшим, которые своим нытьем и непослушанием лишали взрослых возможности вести нормальный разговор за десертом, состоявшим из пирога с ревенем и пудинга со сладким соусом. Долгожданный миг настал лишь тогда, когда Энстис предложил, чтобы они вдвоем взяли еще по пинте и перешли к нему в кабинет, чтобы обсудить заключение судебно-медицинской экспертизы. Сонная Тилли и вконец разбушевавшийся Тимоти, который прибежал сообщить, что разлил на кровать стакан воды, остались на попечении Хелли; та слегка надулась, не сумев вытянуть из Страйка никаких свежих подробностей.