— Там! — Ева махнула себе за спину, как будто это все объясняло. — Адаму плохо.

— Хорошо, — кивнул Змей.

— Да чего хорошего? Он умирает!

— Ясно. Хорошо.

Улыбка показалась странной, ненастоящей, ни разу не ядовитой , но вспыхнувшая злость не дала как следует обдумать этот факт. На пальцах сами собой выросли давешние антрацитовые коготки, которыми уже не лицо ему хотелось расцарапать — душу, да так, чтобы ни лоскутка от нее не осталось! Пришлось заставить себя выдохнуть, потому что делу это никак бы не помогло, и облегчения, если честно, не принесло бы.

— Змей, — не хуже «голоса разума» зашипела Ева, — поднимай свою задницу с кресла и иди помоги ему!

— Кому?

— Адаму!

— Хорошо, — даже не шелохнулся.

Она успела сделать шаг вперед, когда кто-то схватил со спины и оттащил обратно к двери.

— Тише-тише, — послышался знакомый голос. — Дай я его для начала доделаю, а потом уже рушь сколько душе угодно.

Ева обернулась и увидела еще одного Змея, только уставшего, с краснотой в слезящихся от недосыпа глаз.

— Это андроид, — пояснил он. — Просто андроид.

— Адам!..

— Знаю, милая. Знаю. Им уже занимаются.

Стало легче, но чернота с ногтей так и не исчезла.

— Давай, я отведу тебя к Адаму, и ты своими глазами убедишься, что с ним все в порядке?

— Ладно, — она кивнула, решив, что всегда успеет проверить, кто прочнее: антрацит или сталь?

Мальчишка, бледный, как постельное белье, на которое его уложили, спал, скорее всего, без сновидений, и дыхание его было ровным. Ни испарины на высоком лбу, ни дрожи в руках, вытянутых вдоль тела. В общем, если б не цвет и капельница, тянущаяся к левому локтю, можно подумать, что он просто спит после тяжелого трудового дня. Утомился, бедняжка. Но…

— Что это? — Ева бесцеремонно ткнула в сторону пакета с прозрачной жидкостью, висящего на крючке держателя.

— Одни народы называют это ихором, другие — амброзией, третьи — сомой…

— А на самом деле?

— Физраствор, милая. Кто ж знает, сколько его в лихорадке трясло? Он же как с тобой тогда закончил, так и ушел. И камеры, как обычно, отключил. Орать только в этот раз поздно начал… Так что пятьсот миллилитров старого доброго физраствора лишними не будут.

В этот раз? Как обычно? То есть Змей в курсе, как бедного мальчишку колбасит, и все равно разрешил провести ту странную операцию? От возмущения аж дыхание перехватило.

— Вы!.. Вы плохой родитель!

— Ужасный, — не стал отнекиваться Змей. — Но чего с ним таким еще делать-то? На ручки брать поздно. Отбирать гаджеты тоже. Может, у тебя какие идеи есть?

Идей не было. Было желание разреветься. Была тупая боль в висках. Было смутное подозрение, что Адам страдает из-за нее. Было скребущее по сердцу все тем же антрацитом чувство вины. А идей — нет, ни единой.