Трагедь-мейкер ситуацию прояснять не собирался, как будто давно выбрал Адама своим любимчиком и теперь ему подыгрывал. Взять хотя бы космооперу, занявшую большую часть коллекции, где одним из героев был тезка синеглазой проблемы. Собственно, поиск в планшете по имени и вывел на сей цикл с меняющимся называнием от мира к миру. Измененный на «осколки» запрос привел сюда же — в тексте фигурировали некие рожденные, бывшими осколками Абсолюта. Ага, с большой буквы. Сразу нырять с головой в повествование, занимавшее больше сотни разных книг, не всегда с одинаковыми названиями, было глупо, ведь и сюжеты в них вполне могли разниться. Зато имелись картинки! А в одной вселенной Штенье таки научился рисовать, как грозился почти в каждой, где он стал писателем, потому Ева на несколько часов залипла, разглядывая иллюстрации — где авторские, где от других художников, где от нейросетей, тоже разных. В итоге провела время с удовольствием, но без пользы, ведь глянцево красивые персонажи не дали ей ни ответов, ни намеков на то, чего Адам так привязался к их создателю. Значит, надо лезть в текст… Или…

— Шемеш! — позвала Ева.

ИИ не заставила себя ждать.

— Шапаш к вашим услугам.

— Можно провести анализ по космоопере трагедь-мейкера? Ну там краткое содержание, сравнение с другими вариантами цикла и тому подобное?

— Конечно, можно. Но анализ займет время.

— А мы можем воспользоваться данными, который получил Адам, анализируя творчество этого автора?

— К сожалению, профиль мистера Илу закрыт для стороннего использования.

— Ладно… Давай сами докопаемся, чего с ними не так…

— Приступаю.

Ожидание затянулось надолго, и Ева решила полежать с закрытыми глазами… Самую малость… Естественно, она уснула.

Ночь всегда была обычным провалом во времени, просто иногда поутру давала облегчение уставшему телу, особенно глазам. А сны — всего лишь придумка других, нереальная и к тому же бесполезная. Только авторам и годились, дабы провернуть какой-нибудь финт с предупреждением героя или смутным пророчеством, которое все равно останется неразгаданным, пока не станет слишком поздно. Ну, еще мемоделам, чтобы помянуть лишний раз Зигмунда Фрейда в суе.

В общем, ей никогда ничего не снилось, кроме кошмаров в детстве, потому зашумевший вдруг по обе стороны монохром поначалу приняла за сбоящее воображение. Резонное уточнение «голоса разума», что ничего страшного перед этим не читалось, не сразу дошло, и Ева по привычке зажмурилась, но глаза почему-то все равно остались широко распахнутыми. Тело как будто перестало подчиняться, потому что по эту сторону его просто не существовало.