— А почему бы и нет? Женщина вы в самом соку, многим молодым фору дадите. Я тоже не урод, так что поросль вырастет красивой и крепкой… Ох, что-то царь-батюшка сильнее заморгал. Прямо всё на окно косится и косится. Лежите уж, Василий Иванович, отдыхайте. Ведь недолго вам осталось, — проговорил Иван Фёдорович. — Но вот зрелище мы вам на дорожку можем показать…

Следом послышался звонкий звук поцелуя. Потом слабый вскрик Елены Васильевны:

— Да что вы себе позволяете?

— Не переживайте, царица, ваш муж всё равно никому ничего не скажет. А удержаться от поцелуя ваших желанных губ, да ещё перед его глазами… Нет, это выше моих сил! Я бы себе никогда не простил, если бы не сделал этого…

— Но сюда могут войти! Что о нас скажут люди? Вы женат, я тоже…

— Ненадолго! И вы ненадолго, и я! Только скажите и завтра же я стану вдовцом. А вы можете это стать вдовой прямо сейчас. Только моргните и я…

— Князь! Вы забываетесь!

— Но это только от любви к вам, Елена Васильевна!

— Нет, князь! Нет! Оставьте! Или я сейчас закричу!

Голос матери показался Владимиру Васильевичу больше игривым, чем гневным. Прозвучал ещё один звук поцелуя, следом раздался звук пощёчины:

— Довольно, князь! Делу время, а потехе — час. Сейчас не время заниматься глупостями. Я хотела увидеть супруга, я увидела его. Теперь же будьте любезны сопроводить меня к машине. Я не хочу тут больше оставаться. Тут что-то стало попахивать нечистотами…

— Конечно, моя царица! Всё, что вы только пожелаете!

— Да, и вы мне расскажете про ваш разговор с митрополитом. Всё-всё-всё, без утайки. Мне очень интересно, чем дышит эта святая простота.

Владимир Васильевич услышал, как цоканье каблуков проследовало к двери. Твердая поступь звучала чуть тише. Уже не так уверенно. Похоже, что пощёчина поубавила пыла у зарвавшегося князя.

Как только дверь чуть пристукнула о косяк Владимир Васильевич отдернул штору. В палате всё ещё пахло материнскими духами. К ним примешивался ещё один запах, резкий, дерзкий, прямо-таки кричащий о своей нереальной дороговизне.

Владимир Васильевич подошел к кровати отца, облокотился о белую дугу подножья. Взгляд из-под угрюмо нахмуренных бровей уставился на лицо отца. Тот всё также смотрел на сына. Только в углу глаза застыла небольшая слезинка, словно росинка утром появилась на траве.

— Ну что же, царь-батюшка, вот и кое-что интересное появилось, не правда ли? Оказывается, не только я мечтаю поесть пирогов на твоих похоронах. Ай да матушка! Ну хороша! Прямо и сказать-то нечего, не правда ли? Ну чего ты смотришь? Моргни хотя бы! Моргни, старый ты рогоносец!