Борис поднял руку, оттопырил мизинец и этим мизинцем упёрся в широкий лоб Бельского. Чуть двинул рукой и грозно поднявший меч товарищ Романова грузно навернулся на спину. Он так и остался в той же позе, в какой его заставили замереть иглы Годунова.
Только тогда я понял, что произошло — Борис мастерски направил иглы в уязвимые точки на теле Бельского, подправив их при помощи воздуха. Тонкие иглы пробили Кольчугу и парализовали противника. Теперь как бы Бельский не вращал бешено глазами — он не мог ничего сделать. А вот Годунов мог…
Но Борис не стал вытаскивать меч из рук поверженного противника и разбивать в пух и прах Кольчугу Души. Вместо этого он подошёл к краю арены и уселся возле неё, сложив ноги по-турецки.
— Кхм, я думаю, что результат дуэли всем ясен, — кашлянул преподаватель. — Отличная работа, господин Годунов. Впервые вижу такой быстрый исход. А уж поверьте мне — дуэлей я повидал немало. Что же, прекращаем эту дуэль. Вы доказали всем, что не трус и не слабак.
Преподаватель сделал несколько хлопков, а следом за ним захлопали и все остальные. Без всяких сомнений — героем первого дня клуба Дуэлей стал Годунов.
«На небесах не ждут убийц, но ведарей там привечают»
Кодекс ведаря
Грациозная лиса, покрытая сверкающим рыжим мехом с легким пламенным отливом, осторожно карабкалась по скалистому склону. Её пушистый хвост, мерцающий словно солнечный свет, слегка касался камней, заметая следы лап. Горы были окутаны густым туманом, через который пробивались лишь редкие лучи утреннего солнца, окрашивая всё вокруг в мягкие оттенки розового и оранжевого.
Лиса ловко перемещалась между острыми камнями, используя острые коготки, чтобы цепляться за выступы. Она двигалась почти бесшумно, её лапы еле слышно касались земли, будто её вела сама природа. Наконец, она достигла небольшого ущелья, скрытого за частоколом скальных обломков. Лиса остановилась, на мгновение прислушавшись к шороху ветра, который нежно колыхал её мех.
Перед ней оказалась небольшая нора, скрытая от посторонних глаз кустами облепихи. Вход в неё был окружён синеватым светом, едва различимым в сумерках. Лиса мягко склонила голову и грациозно, с присущей ей лёгкостью, проскользнула внутрь. Внутри нора расширялась, уходя глубоко вглубь горы.
Лапы лисицы погрузились в мягкий мох, скрывающий звуки шагов. Она двигалась по проходу, окружённая мерцающими светлячками, которые плавали вокруг, словно оберегая её покой.
Проход расширялся, становясь больше, выше, глубже. Уже можно было не находиться в облике животного и лиса сначала поднялась на задние лапы, а потом начала трансформацию. Шаг за шагом мех втягивался в белоснежную кожу. Проступали человеческие формы, вместо морды появлялось милое лицо.