Вот только вместо пузырька в его руке оказалась моя вилочка… Ею он и почесал своё небо.
Сделав незаметное движение рукой, я подменил флакон на вилку. Сам же моментально вылил содержимое себе в рот и проглотил. Дернул головой, когда изнутри обожгло жидким пламенем.
— Странный соус, — проговорил я, глядя в расширившиеся глаза главного повара. — Пикантный. С чесночком?
— Вы… вы… вы… — главный повар отшатнулся.
Он попытался схватиться за столешницу, чтобы удержаться на ногах, но попал рукой в салат и опрокинул тарелку на себя. После этого грохнулся на пол. Руккола вперемешку с помидорками черри украсила широкую грудь.
— Я что-то не так сделал? — спросил я, глядя на удивленных поваров. — Вроде бы всё по рецепту.
— Будь ты проклят, — просипел главный повар, когда из его ноздрей хлынула бордовая кровь.
— Ну вот, а я говорил, что кабанятина несвежая! — хмыкнул я и отпустил руку крепыша. — Вставайте. И это… Ребята, если хотите жить, то не связывайтесь со мной. У вас хороший ресторан, но… Работают уроды! Кто хочет возразить — того я накормлю и кабанятиной, и креветками. Ну? Кто хочет что-то сказать?
Возражений не было. Я оглянулся вокруг. Нет, никто не схватился за нож, за пистолет или что другое. Все отводили взгляды.
Я хмыкнул и вышел к своим. Подошел и развел руками, когда они посмотрели на меня:
— Дамы и господин, давайте покушаем в другом месте? Тут весьма несвежие продукты… Говорят, что тут даже кто-то отравился…
«Ведарь всегда должен помнить, что он ответственен не только за свою жизнь, но также за жизнь окружающих»
Кодекс ведаря
Больничная палата
Мария Никифоровна продолжала сидеть возле умирающего царя и днём, и ночью. Она как могла пыталась оттянуть неизбежный конец, но у неё это очень плохо получалось. С каждым часом Василию Ивановичу становилось всё хуже.
Он не мог ни есть, ни пить. Лекарства если и снимали боль, то это было временно. Огонь внутри разгорался всё сильнее. Каждая минута сопровождалась порой такой нестерпимой болью, что хотелось кричать, выть, но мышцы отказывались повиноваться, а звук даже не думал рождаться в саднящем горле.
И вместе с тем он крепился. Мощный старик, который отобрал у Литовского княжества город Смоленск, присоединил к Российскому царству Рязанское княжество и Псковскую республику, надавал по щам казанскому и крымскому ханству, сейчас был при смерти, но не сдавался. Он ждал…
Палата была походила на клетку, выстроенную из белых стен, с кроватью, похожей на пыточный инструмент. Окно, затянутое серым полотном жалюзи, словно умоляло о свете, но только отражало мрачную безжизненность. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом лекарств и дезинфекции, и постоянно напоминал о том, что здесь царит болезнь, а вовсе не человек, недавно расхаживавший в короне.