Царь даже не дёрнул веком. Он всё также смотрел на того, кого считал своей опорой в будущем, кто продолжит дело «собирателя земель». Владимир встал и потянулся с хрустом. Он прошёл из конца в конец небольшой палаты. Остановился возле аппарата, на котором весело перемигивались огоньки.

— Что же, я так и знал. Вы отослали Ваньку от нас подальше. И вы всё верите в то дурацкое пророчество? А ведь не будет ничего такого, Ваше Величество! Не будет! Вы скоро умрёте, ханы пройдут набегом по Руси-матушке, и всё пойдёт на восстановление порушенного. Я смогу объединить всех под одним флагом, а потом ещё и дать отпор врагам. И в этом мне поможет Бездна. Да-да, та самая Бездна, которая заставила вас слечь с непонятной болезнью. Оказывается, с нашим общим врагом тоже можно договориться.

Василий Иванович захлопал глазами. Он пытался что-то сказать, но Владимир Васильевич сделал вид, что не видит подобного возмущения. Глаза закрывались и открывались, но царевич отвернулся к окну, выходящему в яблоневый сад, и сделал пару шагов.

— Эх, Ваше Величество, возможно вы меня поймёте, когда окажетесь на небесах. И мы с вами вместе обсудим сложившуюся ситуацию, а после обнимемся, как отец с сыном. Вы должны будете меня понять. И должны будете меня простить. Ведь я вас простил, когда вы велели Селиверстову попытаться отравить меня. Понял и простил. Вы хотели как лучше. Но вы опять ошиблись! Лучше будет под моим правлением! А вы могли бы воспрепятствовать этому! И что? Долго бы мне пришлось ждать вашей смерти? Вот и пришлось немного ускорить ход событий…

Царевич насторожился и прислушался. Он бросил быстрый взгляд на дверь, а потом также быстро скрылся за шторой. Ему даже пришлось встать на носки, чтобы начищенные до зеркального блеска ботинки не выглядывали из-под плотной ткани.

Он услышал, как дверь приоткрылась. Цокот каблуков подсказал, что это вовсе не Мария Никифоровна вошла в палату. Каблуки процокали к кровати, чуть скрипнуло сиденье. Затем воцарилось молчание.

Владимир Васильевич аккуратно потянул носом. Сквозь стерильную плотность воздуха проплыли ароматы сандала, мирры, перечной мяты. Знакомый запах. Таким парфюмом всегда пахло от его матери. И Владимир Васильевич уже собрался было вылезти наружу, когда раздались ещё одни шаги. На этот раз обувь не цокала, поступь была твёрдой, уверенной.

Вылезать в такую секунду было уже если не так уж неприлично, то неподобающе для наследника царского трона. Владимир Васильевич и сам не смог себе объяснить — что его толкнуло на подобный шаг. Ну, застали бы его возле отца, подумаешь, что такого?