На переднем сидении проявилась сидящая обгорелая фигура без головы. Саму голову я увидел уже на заднем сидении. Она скалилась белыми зубами в обгоревший потолок, разинув рот в неслышимом крике.

Приехавшая пожарная машина оттеснила как нас, так и подскочивших зевак. Наружу выскочили бравые ребята в форме и мигом затушили то, что ещё оставалось тлеющим.

Откуда-то нарисовались полицейские. Они шустро оцепили место происшествия и начали опрашивать свидетелей. Я тоже внёс свою лепту, рассказав, как всё было. То есть, что мы ехали, никого не трогали, а сзади ка-а-а-ак бумкнет…

Не стал говорить, что это водитель захотел сделать нам каку и ему прилетела ответка. Пусть теперь с ним на небесах разбираются по этому поводу. Я же оставил данные и место, где меня в случае чего можно найти.

Полицейские очень вежливо поблагодарили меня, кивнули Михаилу Кузьмичу и отпустили.

— Ох, бедняга, — проговорил Михаил Кузьмич. — Похоже, что переделал свою машину на газ, но что-то намудрил и в утечку попала искра.

— Да уж, бедняга, — задумчиво проговорил я. — А ведь на его месте могли быть мы…

— Ну что вы, Иван Васильевич, — замахал руками Михаил Кузьмич. — С газом я вообще никогда не связываюсь! Это такой опасный элемент… Сейчас он здесь, а через секунду взрывается. С ним вообще нужно крайне осторожно обращаться!

— Согласен, Михаил Кузьмич. Газовать нужно аккуратно, — хмыкнул я.

Водитель покосился на меня, помолчал, а потом проговорил:

— Вы уж простите меня, Иван Васильевич, но порой смотрю на вас и думаю, что вот сейчас вы сказали одно, а в виду имели совсем другое!

— Это называется мнительность, Михаил Кузьмич, — улыбнулся я в ответ. — Просто я часто ухожу в свои размышления и порой отвечаю невпопад. Не обращайте внимания, я раньше часто молчал, поскольку у ведарей в основном всё основано на движениях, а не на словах.

— Да-да, я понимаю, — проговорил водитель. — Простите за мои слова. Не подумавши ляпнул.

— Ничего страшного. Так что же, продолжаем путь?

— Да-да, конечно.

Машина поехала дальше. В салоне всё ещё пахло принесённым с улицы запахом сгоревших шин, пластика и… шашлыка.

Уж если Митя Февраль не поймёт такой толстый намёк, то придётся заявиться к нему в гости с прямым вопросом вроде: «Какого хрена?» Сейчас же я подожду приглашения от него у Гиви, совместив приятное с полезным. Толстяку же нужны сущности…

Сахиб Герай поклонился старшему брату, стоя на коленях. Его колени утопали в высоком ворсе ковра, а потом и лицо коснулось этого ворса, погрузившись в мягкие нити чуть ли не по уши. Пусть дворец крымского хана и убирали ежедневно, но всё равно пыль защекотала ноздри Сахиба.