Так хочется ему верить. Но мы ведь совершенно чужие! Ещё вчера я его боялась как огня. А теперь…
— Хорошо. До завтра.
Уже хочу завершить вызов, как вдруг из трубки доносится:
— Я тебя люблю.
— Нельзя пропускать сеансы, Мила. Тебе может стать хуже.
Теплов, как самый заботливый и любящий муж, настаивает на продолжении терапии. Его голос в наушнике раздражает. Представляю его лицо и морщусь от отвращения.
Признаться ему в том, что мне и вправду хуже? Что ночью чуть не словила паническую атаку на пустом месте? Нет уж.
— Я пропустила только один сеанс. На следующий поеду.
Он даже не поинтересовался, как там дочка.
Мы скомкано прощаемся, я снова включаю песню, которую слушала до звонка мужа, и обмакиваю кисть в краску.
Время идёт к обеду. Мы с Полей многое успели за утро — полностью покрасили в лавке две стены. Сейчас она убежала провожать родителей в Питер, а я продолжаю трудиться в одиночестве. Поглядываю время от времени на террасу, где в манеже спят малыши.
С непривычки чувствую усталость, плечо приятно ноет от нагрузки. Так радостно видеть результат своей работы! Вот что мне сейчас нужно — физический труд, а никакая не терапия!
Миллер не вернулся утром, как обещал. Я успела погрустить, пожалеть, что не расспросила его обо всём. Размышляла, что может означать его признание? И не могла уснуть до самого рассвета, строя предположения о нашем с ним прошлом.
Делаю звук громче и начинаю мечтать, пританцовывая под музыку. Воображаю, что когда-нибудь буду украшать так же наш с Никулей собственный дом.
Александр появляется в тот момент, когда я уже смирилась и не жду.
Из-за наушников не слышу шагов, поэтому вздрагиваю от неожиданности, когда мужские ладони вдруг ложатся на мою талию.
Рука с кисточкой зависает в воздухе, и бирюзовая краска капает прямо на мой белый кед.
Оборачиваюсь, наталкиваясь на широкую грудь, обтянутую белой футболкой.
— Что слушаешь? — Он улыбается.
Вытаскивает мой наушник и засовывает себе в ухо.
Я будто в трансе. Слова не могу выдавить.
Мой зад в тонких хлопковых шортах прижимается к его бедру. И это слишком интимно! Настолько, что пульс разгоняется в момент!
Делаю глубокий, шумный вдох.
— Продолжай, пожалуйста… — говорит он, будто опомнившись. — Могу помочь, если хочешь.
А руки не убирает. Наоборот, пальцы перемещаются мне на живот и гладят медленно, будто там им самое место.
Тянусь к коробке с кистями и передаю одну Миллеру. Пусть помогает, если хочет.
Александр задумчиво, без особого энтузиазма принимается за дело. Жалею, что больше не обнимает. Но так хоть мысли и чувства приходят в норму.