У меня начинает раскалываться голова. От дикого напряжения, от леденящего страха за них.
Я снова чувствую себя беспомощным. Как тогда, в больнице. Она уже несколько недель спала, а я мог только сидеть и смотреть, не в силах ничего изменить. Потому что не уберёг. И прямо сейчас этот кошмар повторяется. В любой момент может случиться непоправимое.
Звоню братьям и быстро обрисовываю ситуацию. Она чудовищна на самом деле. И от того, что проговариваю вслух, становится жутко.
Направляю камеру телефона на террасу и приближаю изображение, пытаясь рассмотреть, что происходит там сейчас. Нужно передать запись дома и окрестностей, чтобы скорее сориентировать безопасников.
— Я сейчас за биноклем сбегаю, — говорит один из парней и направляется в сторону стоящего в отдалении двухэтажного добротного дома. — Поля, идём к нам. Ты тут ничем не поможешь.
Когда они уходят, я поворачиваюсь к Анатолию:
— Оружие какое-нибудь у вас здесь есть же?
— Есть, — нехотя подтверждает он. — Но ты на него не очень рассчитывай. Если близко к окнам подойти, этот мужик тебя увидит и своё в ход может пустить. Отсюда целиться — нужен снайпер с оптикой. Разве из-за деревьев и проклятого дождя что-то разглядишь? Слишком далеко.
Мы замираем в тяжёлом, гнетущем молчании. К нам подходит ещё кто-то из соседей, здороваюсь машинально.
Снова и снова прокручиваю в голове возможные сценарии. Что этот мудак может сделать? Что он уже, возможно, сделал?
— Полицию бы надо оповестить, — произносит кто-то рядом.
— Мой брат уже этим занимается, — отвечаю, не поворачивая головы.
— Приедет кто-то? Быстро?
— Быстро.
Хрен знает, что здесь за полиция местная. Явятся с мигалками и сиренами. Теплов взбесится ещё больше.
Мне бы как-то пробраться к Милене. Может, через гараж? Или со стороны кухни? Незаметно не получится, с моими-то габаритами.
Сын дяди Толи, я так и не запомнил его имени, возвращается с биноклем. И с охотничьим ружьём.
— Я подумал, пригодится.
На лицах присутствующих читается неодобрение, даже досада. Чисто по-человечески могу их понять. Кому охота пулю получить за совершенно чужих людей? Все же слышали, что сказала Полина: Теплов либо пьян, либо что ещё похуже.
От этой мысли внутренности скручивает узлом.
Народ с тревогой переглядывается, пока я осматриваю ружьё.
В своей прошлой спортивной жизни с таким сильным болевым синдромом я не взял бы винтовку в руки. Но сейчас не состязания, на кону не медали и бабки, а человеческие жизни. Две самые драгоценные жизни для меня.
— Ты только не геройствуй, чемпион… — предостерегает Анатолий.